Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 241 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Среди всего это нарастающего шума только Ганс Штраубе стоял спокойным и молчаливым. Похоже, у немца имелось некое свое, отдельное от прочих воинов, мнение. Однако же его так никто и не узнал: воевода Иван Егоров поднял руку, и в наступившей тишине уверенно объявил:

— По воле вашей, братья мои, не домой побежим мы ныне, а в земли колдовские двинемся, дабы сабли свои с дубинами дикарскими скрестить и биться до той поры, пока не сложит голову последний из казаков, али покуда не примут язычники праведной веры Христовой!

— Любо! Любо атаману! – горячо отозвались казаки, вскинув кулаки, а иные и сабли. – Веди нас на язычников, Еремеич! Отдадим животы свои за веру христианскую! Примем муку смертную во славу Иисуса Христа! Слава! Слава! Любо атаману!

— Коли так, – опять вскинув руку, распорядился Егоров, – сбирайтесь, други. На восток выступаем. Новой сечи с ворогом злобным искать.

— Не надо сейчас идти, воевода, – неожиданно прозвучал в наступившей тишине спокойный совет. – Ночи следует дождаться.

— Что сказываешь, Матвей? – прищурился на стоящего у чума казака воевода.

— Сказываю, не видно ничего ночью с небес, – ответил Серьга. – Посему не летают сир-тя в темноте. Коли ночью из стойбища сего уйдем, не заметят сего колдуны и подлянки устроить не сумеют.

— Это тебе язычница твоя нашептала, что за спиной прячется? – усмехнулся атаман и громко спросил: – Ты почто с нами увязалась, красна девица? Отчего в остроге не осталась своих дожидаться?

— А кто у меня дома детей его кормить станет? – выдвинувшись на свет, ударила Матвея кулаком в плечо Митаюки. – Сам обрюхатил, пусть сам теперь и растит.

— Девица-то хваткая! – побежал смешок по рядам. – Все, влип Матвей, захомутали. Прищучила знахарка узкоглазая. Пропал казак.

— Коли в темноте пойдем, а днем прятаться станем, дозорные шаманы нас не углядят, – повторила Митаюки. – Ночью даже костры без опаски разводить можно. Все едино сир-тя спят.

— Как бы ноги не переломать во мраке.

— Так ведь не лес же окрест! – Митаюки пнула Серьгу локтем в бок, и тот подтвердил:

— До чащи, вон, окромя травы и мха, нету ничего! Где там спотыкаться? Раненых у нас много, с ними не разбежишься. Так что второпях в яму не упадем. Коли не спеша, так каждый шаг поперва проверять можно.

— Ночью, может, и скроемся. Так ведь днем углядят!

— Шкуры с чумов снимем и на ночь под них укроемся, – предложил Штраубе. – А на них травы и веток накидаем. Сверху, мыслю, сие с легкостью за взгорок обычный примут.

— Разумно, – согласился воевода. – Несколько шкур надобно разделать, и к рогатинам подвязать, носилки сделать. – Егоров повысил голос: – Готовьтесь, казаки! Вечером выступаем.

— Василь, Никейша, Ондрейко – со мной, – тут же распорядился Штраубе. – Посмотрим, как у людоедов крыши устроены. Не сшиты – придется самим сцеплять, дабы в темноте потом не мучиться.

Вчетвером казаки принялись «раздевать» крайний чум, и почти сразу тишину над стойбищем разорвал громкий отчаянный крик:

— Атама-ан!!!

На помощь товарищам кинулись сразу с десяток казаков, но оказалось, что ничего не случилось. Немец с округлившимися глазами стоял перед полуободранным строением и тыкал в него указательными пальцами обеих рук.

— Чего орешь, Ганс?! – подскочил к сотоварищу Иван Егоров. – Обезумел?