Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
— Федора… она здесь где-то. Людоеды ее в траву бросили, видать, приготовили на потом. — Слышали? – живо обернулся Мокеев. – А ну, казаче, живо по траве пошуршали! Федору отыскали уже ближе к ночи – у самой лужи. Ондрейко Усов и наткнулся, когда провожал Устинью мыться, да отошел деликатно в сторону, пошарил по кустам… Там и лежала конопатенькая, словно куль, травяными веревками связанная, с кляпом из болотной осоки во рту. Испуганная, дрожащая, исцарапанная… Увидав Ондрейку и других казаков, девчонка ударилась в слезы: — Господи-и-и-и-и… казачки-и-и-и-и… Ондрейка погладил девушку по плечу: — Ну, не реви ты… Все кончилось уже. Убили мы людоедов, ага. — Глафира-а-а-а…. подруженька-а-а-а… — Отомстили за подругу твою, – глухо промолвил Усов. – И за наших казачков, сволочью мерзкой убитых, тоже. Покромсали людоедов в куски! Хочешь, так к болотине подойди, полюбуйся. Девушка тряхнула короткими волосами: — Нет! Ой… А Устинья… ее тоже уже… — Жива Устинья, жива! — Слава Пресвятой Деве! — Иди вон, поговорив с ней… утешь. Впрочем, тебя бы саму кто утешил… На обратном пути, утром, нашли обглоданные останки Глафиры. Здесь же окровавленные косточки и захоронили, выкопав могилку руками, благо земелька оказалась мягкая. Сколотили крест, поставили, да помолились, сняв шапки. — Земля тебе пухом, мученица-дева. — Царствие небесное… Схоронив, пошли дальше, держась поставленных людоедами камышин-вешек. К обеду казаки и спасенные ими девы уже были на берегу озера, куда уже вернулись ушедшие на разведку струги. Атаман и священник выслушали Мокеева не перебивая. Хмурились, качали головами, а потом дружно перекрестились. — Знать бы, где у той сволочи лежбище! – поиграл желваками Иван. – Не поленились бы, накрыли бы всех… Отец Амвросий ответил: — Этак все здешние болота прошерстить надоть! И то вряд ли найдем. Мы – пришлые, людоеды, как видно, тутошние, в любом месте пройти могут. Эх! Опростоволосились мы с трясиной-то! Не ждали с той стороны… До конца дней своих себя виноватить буду… эх! Заскрипев зубами, священник перекрестился и, искоса глянув на толпившихся у стругов казаков, негромко молвил: — Крест-то мы сладили. Там бы и молебен. И за упокой, и на благий путь. Еремеев потрогал занывший вдруг шрам, покусал ус: — Делай, отче! Я девам скажу, чтоб за Устиньей присматривали. — То правильно, – одобрительно кивнул отец Амвросий. – И хорошо бы ей дело какое-нибудь найти. Чтоб отвлекалась. — Так ведь, отче, дел-то у всех дев нынче полным-полно! Дровишки, обеды да прочее… — Все одно – пущай у нее наособицу что-нибудь будет. Чтобы не думалось. Во хоть… – священник задумался и неожиданно улыбнулся. – Язычник наш младой, Маюни, пущай ее речи своей обучит – может, и пригодится, ага? — Так он Настю учит уже! – вспомнил Еремеев. Отец Амвросий прищурился: — Ну и это – пусть. Сперва пусть – одну, потом уж – вместе. Боюсь, подружек своих бедолага Устинья долго еще стесняться будет… да и не токмо подружек – всех. Священник как в воду глядел – стеснялась Устинья, не разговаривала ни с кем, даже не ела, лишь только испила родниковой водицы. Сидела молчком у костра, глядя, как казаки чистят пищали, потом поднялась, пошла к лесу… — Ты куда? – дернулась следом Настя. Устинья обернулась: |