Книга Новая жизнь, страница 25 – Андрей Посняков, Тим Волков

Лицо девушки было бледным, но спокойным — морфин сделал своё дело. Но рана… эта чёрная, гнилостная жижа, которую Аглая назвала «Скверной», не давала покоя. Одними бинтами да примочками тут не обойтись. Нужны инструменты. Настоящие, медицинские.

Марьяна шевельнулась на скамье, её бледное лицо повернулось к ним, глаза, мутные от морфина, медленно открылись. Она попыталась приподняться, но слабо охнула и опустилась обратно.

— Иван Палыч… — её голос был слабым, едва слышным. — Что со мной? Живу ли ещё?

Артём присел на край скамьи, осторожно проверил её пульс — слабый, но ровный.

— Жива, Марьяна, жива, — сказал он. — Но полежать тебе ещё придётся. И полечиться. Рана серьёзная, но мы справимся. Ты только не вставай, отдыхай. Я за тобой слежу.

Марьяна кивнула, её веки затрепетали, и она снова провалилась в сон. Артём выпрямился, его взгляд упал на саквояж, где лежали ржавый скальпель и пара пинцетов — жалкое подобие инструментов. Не смог сдержать тяжелого вздоха.

Пора собираться к кузнецу. Попытаться вновь найти общий язык и задобрить нелюдимого ворчуна книгой Горького, взятой вчера у Анны Львовны.

Воспоминание о её сияющих глазах и лёгком флирте вызвало мимолётную улыбку.

— Аглая, — позвал Артём, поднимаясь. — Побудь с Марьяной. Я к кузнецу схожу.

Аглая, всё ещё бледная после разговора о Субботине, кивнула, но её глаза тревожно блеснули.

— Осторожнее, Иван Палыч, — прошептала она. — Никодим-то отходчивый, но… горячий. Не разозлите опять.

— Не разозлю, — буркнул Артём, хватая книгу и засовывая её за пазуху. — Вернусь скоро.

Вчерашняя ссора была ошибкой, но книги на его этажерке у кузнеца — Тургенев, Арцыбашев — дали надежду. Если Никодим читает, то с ним можно договориться. А кузнец, по словам Аглаи, мастер на все руки. Может, он сумеет выковать инструменты?

Он шагнул на улицу. Деревня просыпалась: где-то мычала корова, скрипели проезжающие мимо телеги, баба с коромыслом тащила воду. Артём направился к околице, к дому Никодима, вспоминая его хмурое лицо и кустистые брови. Надо быть осторожнее. Кузнец — его шанс, и терять его нельзя.

Артём постучал в калитку, ожидая лая Трезора, но пёс на этот раз лишь вяло гавкнул разок и затих. Дверь крыльца скрипнула, и на пороге появился сам Никодим. Сегодня он выглядел спокойнее.

— Господин доктор, — буркнул он, прищурившись и вытирая черные от угля руки тряпкой. — Чего опять? Не нагляделись вчера?

Артём поднял руки, показывая, что пришёл с миром.

— Никодим Ерофеевич, вчера недоразумение вышло, — начал он, стараясь говорить ровно. — Я не ищейка, не жандарм. Просто книги ваши увидел — Тургенева, Арцыбашева. Удивился, что кузнец читает такое. Вот и… любопытство взяло. Без задней мысли.

Никодим хмыкнул, но его взгляд смягчился. Он отбросил тряпку и скрестил руки на груди.

— Любопытство, значит, — проворчал он. — Ну, читаю. И что? Небось, думаете, мужику с молотом только гвозди ковать?

— Ничего такого не думаю, — Артём улыбнулся и вытащил из-за пазухи «На дне». — Я вот смелость взял, из школьной библиотеки книжку прихватил. Горького. Думал, вам интересно будет. Не читали, поди?

Никодим прищурился, взял книгу, повертел в руках, пробежал глазами по обложке. Его брови чуть приподнялись.

— Горького? — сказал он, задумчиво. — Не читал. Слыхал, правда, что пишет складно. Пьеса? Х-м… Ладно, доктор, зачтём. Но не из-за книжки же ты пришёл? Выкладывай, чего надо.