Онлайн книга «Новая жизнь»
|
— Ну-у… температура небольшая… Еще устаю часто… Юный пациент снова закашлялся, прикрыв рот носовым платком. — Температура тридцать семь и пять, — пришла на помощь Ростовцева. — Держится уже вторую неделю. А, может, и раньше была — так он разве скажет? Ночью не спит, все кричит, ворочается… Пот градом! Не ест почти ничего, похудел — смотреть страшно. Да вы сами видите. И кашель этот… ох, Господи-и… — Что же, послушаем… Сними рубашку, дружок. Вон там, за ширмой… Да! И дай-ка сюда свой платок. Давай, давай не стесняйся — я ж все-таки врач! А у врача — как на исповеди. А на платке-то кровь! И «мокрый» кашель… В сочетании с утомляемость и бессонницей… Взяв стетоскоп, Артем прошел за ширму. Все же хорошо, что специализация только в ординатуре. — Дыши… не дыши… Та-ак… Дышать больно? Только честно, как на исповеди! Мальчишка застеснялся: — Ну-у… вообще-то — да. — Одевайся. Что ж, картина ясная. Судя по всему — туберкулез или, как здесь говоря — чахотка. Причем — в достаточно запущенной стадии. Парнишка-то может и умереть, и очень быстро. — Не буду вас пугать, Вера Николаевна… Но, Юре лучше остаться здесь. По крайней мере, мы его подлечим. — Здесь? — Ростовцева нервно покусала губы. — А это… обязательно? — Понимаете, здесь все-таки больница. Постоянный присмотр. А дома у вас? Я ведь могу и не успеть… — Все так страшно? — глаза женщины побелели. Похоже, сына она все-таки любила. — Если б не война, я бы посоветовал вам съездить с Юрой куда-нибудь на Юг, — ушел от ответа Артем. — Месяца на три. Крым, Черное море… — Ах, мы когда-то ездили в Ниццу, — Вера Николаевна прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась. — Гуляли по Английской набережной, купались. Какое чудесно лавандовое мыло там, на базаре… Так! Значит, говорите — лучше оставить? — Да! — Ты слышал, Юра? Что ж… Лечись! — Надо — так надо, — вздохнув, пожал плечами мальчишка. А парень-то не в мать. Спокойный, не истерит… Мужчина! — Ну, до встречи, милый! — До встречи… — Вы только сегодня же пришлите с кучером пижаму или ночную рубашку… Можно еще домашнее одеяло, тапочки, посуду… — провожая женщину, напомнил Артем. Едва они вышли в коридор, как из второй палаты послышался вдруг жуткий вой, перешедший в рычание. Убили кого, не меньше, причем весьма жестоко. Аглая тот час же бросилась на помощь. Ростовцева заглянула в распахнувшуюся дверь. — C’est quoi ça? Это… Это что такое? Это что там за чудовище? Человек или зверь? И что, мой сын будет лежать вот… вот с этим? В палате номер два лежал Ефимка Пугало. Несчастный сифилитик, сходивший с ума от боли. Уж пришлось положить… чисто из сострадания — хоть как-то облегчить мучении, купировать, так сказать. Ну, а что — не выгонять же бедолагу? Барыня вновь истошно закричала, пугая Ефимку — тот подскочил с кровати, забился в угол и дрожал, поглядывая на гостью как на чудовище. — Немедленно! — сжав кулаки, Ростовцева возмущенно орала дурниной. — Убрать это немедленно! На улицу! Выкинуть! Иначе… О, вы меня еще не знаете! Я вам всем устрою! — Успокойтесь! — пытался урезонить Артем. — Успокойте же! Куда там! Помещица еще больше распалялась… Вот ведь характер! Дурной. — Я сказал — молчать! — гаркнув, словно старшина на новобранцев, доктор хрястнул кулаком по стене. От неожиданности помещица замолкла. |