Книга Новая жизнь, страница 99 – Андрей Посняков, Тим Волков

Аглая вытерла пот со лба, её руки дрожали, но она не отводила глаз.

— Жив… — облегченно прошептала она.

Артём кивнул. Он закончил швы, промыл рану спиртом и наложил повязку, туго затянув бинт. Чарушин был стабилен, но слаб — ближайшие часы решат всё. Нужно следить. Нужно быть рядом.

Артём отшагнул от стола, его руки, липкие от крови, дрожали. Он посмотрел на Аглаю, чьи глаза блестели от напряжения, и выдавил:

— Молодец. Без тебя бы не справился.

Она слабо улыбнулась, бледная как привидение.

* * *

Глубокая ночь окутала Зарное, и тьма, густая, как дёготь, приглушала даже скрип сосен. Больница, свежезалатанная после пожара, стояла тихо, лишь керосиновая лампа в горнице горела, отбрасывая дрожащий свет на стены, пахнущие смолой. Артём сидел за столом, его глаза, покрасневшие от усталости, скользили по журналу приёма. Идти домой он не хотел, да и не мог — в больнице есть тяжело раненные. Нужно глаз да глаз за ними. Особенно за Чарушиным. Состояние его стабилизировалось, но расслабляться было рано. Все-таки рана в живот.

Скрип колёс повозки потревожил ночь. Артём встрепенулся. Во двор въехала телега, и из неё, тяжело ступая, выбрался… Гробовский.

— Твою мать! — выругался Артем, выглядывая в окно. — Его еще не хватало.

Фигура сотрудника Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в шинели с поднятым воротником проскользнула во двор. Гробовский шагнул к крыльцу, тростью постучал в дверь. Артём открыл.

— Алексей Николаевич, ночь на дворе. Что привело вас сюда? — трудно было держать спокойный тон.

— А то ты сам не знаешь! — ехидно ответил он и вошёл не спрашивая внутрь, занося с собой запах табака и сырой земли.

Гость снял фуражку, бросил её на лавку и встал у стола, глядя на Артёма, как ястреб на добычу. Лампа бросала тени на его лицо, делая его ещё суровее.

— Петров, — начал он, его голос был низким, с металлическим звоном, — не юли. Я прямо спрошу. Знаю, с кем ты якшаешься. Эсеры, учительница Мирская, её сборища — это все из одно котла. Стрельба в трактире — тоже их рук дело, в этом нет сомнений. И ты, доктор, в этом сейчас по уши. Генерал-губернатора едва не прикончили! Не теми людьми шушукаешься, Иван Павлович, не с теми. Я ведь тебе говорил. А ты… Признавайся, пока добром прошу.

Артём выпрямился, его глаза сузились, и он шагнул ближе, не отводя взгляда.

— Алексей Николаевич, не понимаю о чем вы…

— Все ты прекрасно понимаешь! — рявкнул тот.

«Вон он как, — удивился Артем. — В лобовую атаку решил пойти. Видать его начальство прижало, требует немедленных результатов. Еще бы — дело то какое громкое! Не в сапожника стреляли, а в самого генерал-губернатора!».

— Если у вас есть ко мне какие-то обвинения — предоставьте доказательства, — холодно сказал Артем. — Где улики? Письма? Револьверы? Или только сплетни Субботина, который за морфий мне глотку готов перегрызть? А может, вы сами улики найдете там, где их нет? Слышал, у Анны Львовны обыск был, незаконный. Полки перешарили, книги раскидали. Уж не ваших ли рук дело?

Гробовский усмехнулся, его усы дёрнулись, но глаза остались ледяными. Он постучал тростью по полу, будто ставя точку, и наклонился ближе.

— Закон не всегда нам помощник. В поиске преступников порой надо следовать совести, а не бумажкам. Мирская и ее школа — гнездо эсеров, и ты это знаешь. Совесть моя говорит: ты нечист.