Книга Санитарный поезд, страница 52 – Андрей Посняков, Тим Волков

Вышли наружу. Степь. Бескрайная и белая. Ни домика, ни огонька. Даже стало как-то не по себе.

Решено было осмотреть более подробно состояние дел у затора.

— Может, найдём слабое место в этом льду! — Сказал Глушаков, обвязывая Ивана Палыча веревкой.

— А это зачем?

— На всякий случай, чтобы не заблудиться. Ишь как метет — света белого не видно!

С ними пошли также еще двое санитаров. Кто взял лопату, кто лом.

С трудом пробираясь вдоль поезда, группа держалась за поручни, чтобы не сбиться с пути. У головы состава, где паровоз уткнулся в занос, их встретил сплошной вал снега, скованный льдом. Иван Палыч, прикрывая глаза от ветра, ткнул ломом в занос — инструмент отскочил, едва оставив царапину. Лёд был плотный, как камень, толщиной в две ладони, а местами и толще.

— Чёрт возьми, — пробормотал Глушаков, стряхивая снег с усов. — Это не занос, это крепость! Как такое вышло?

Иван Палыч, оглядев белую стену, задумался.

— Степь, Трофим Васильич. Здешний климат — он коварный. — Он указал на горизонт, где метель скрывала всё. — Вчера днём было тепло, почти под ноль, снег таял, намок. Ночью ветер поднялся, замело линию горкой. Потом ударил мороз, да с ветром. Снег сперва подтаял, потом замёрз, а вьюга накидала ещё сверху. Ветер спрессовал его, а мороз сковал в лёд. Вот и вышла горка ледяная — ни ломом, ни лопатой ее не взять. Айсберг настоящий.

Санитар добавил:

— В степи так часто, господин доктор. Ветра тут дикие, снег сбивают в пласты. А как оттепель с морозом сменяются — всё каменеет.

Глушаков сплюнул в снег.

— А ну-ка, дай я!

Он взял лом и принялся бить. Работал упорно, минут тридцать, но за эти полчаса отдолбил разве что небольшую ямку размером с ведерко.

— Туды тебя в коромысло! — тяжело дыша, выругался он. — И в самом деле крепкий! А ну давай все вместе! Навались!

Пыхтя, принялись за работу.

Долбили час, на совесть, выкладываясь, но очистили лишь малую часть — узкую полоску в ледяной корке, едва на локоть вглубь.

Санитар Левкин выдохнул:

— Господин доктор, это каторга! Лёд как камень, а занос длинный, саженей на десять. Если в три смены, день и ночь, то… дней пять уйдёт, не меньше.

Иван Палыч, тяжело дыша, опёрся на лом.

— Пять дней… — Он оглядел занос, потом паровоз, засыпанный снегом. Как не печально, но расчеты Левкина были близки к истине. — Раненых столько не продержим, да и Марина… — Он замолчал, чувствуя, как усталость сковывает плечи. — Да и хватит ли столько угля?

Глушаков сплюнул в снег.

— Пять дней, чёрт возьми! А если вьюга ещё накидает? — Он махнул рукой. — Пошли назад, в поезд. Перемёрзнем тут, толку мало. Там будем совещаться.

Группа, продрогшая и измотанная, побрела к вагонам.

В штабном вагоне принялись отогреваться горячим чаем. Едва прикоснулись к кружкам, как затрещал телеграф.

— Лента! — радостно воскликнул Сидоренко. — Ответ пришел! — он подслеповато принялся читать: — Из управления Зубцовской линии пишут: помощь будет, бригаду с клиновидными плугами вышлют. Но не сразу — вся техника занята на расчистке линии у Ржева-Балтийского. Там два эшелона застряли.

— Это хорошо, — осторожно произнес Глушаков. — Но вот то, что сроков не сказали… Можем тут и день, и два, и три простоять.

— Проклятая степь, — тихо буркнул Сидоренко. — Тогда долбить лед будем.