Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
— Пять дней? — Ну может и не пять. Может меньше. — А разве это что-то меняет? Людей только почем зря измотаем — а им, помимо расчистки, еще и основные свои обязанности выполнять нужно будет. Представь, как трястись руки будут у Ивана Павловича, когда он после таких дополнительных работ на операцию пойдет! Я бы не хотел в такой момент ему под скальпель попасться. — Что же тогда делать? — спросил Иван Павлович. — Ждать, — сухо ответил Глушаков. * * * Сидоренко собрал персонал в штабном вагоне. Сообщил: — Господа, все вы уже прекрасно знаете, что наш поезд встал из-за ледяного заноса. Хочу лишь сказать, что мы получили ответ — бригада снегочистителей идёт, но придётся подождать. Грейте печи, берегите силы. Сообщите всем. Раненым — лежать, сёстрам — следить за повязками. — Он кашлянул, потирая щёку, обожжённую пулей Иванькова. — И главное — без паники! За работу! И началось томительное ожидание спасения. В вагонах было холодно, печи едва грели — берегли дрова и уголь. Неизвестно сколько ее предстояло стоять в снежном плену, поэтому и экономили. Прошёл первый день. Персонал работал без устали: Женя и сёстры милосердия меняли повязки, Иван Палыч проверял раненых, особенно рядового с осколочной раной живота, чья температура ползла вверх. Даже Завьялов, до этого смотревший на все скептически, в сторонке, стал чаще захаживать к раненным, особенно к солдатам. Подолгу засиживался там. Сами раненые скучали. Кто мог, втихаря играл в карты, другие шептались, пересказывая слухи про фронт и войну. Метель за окнами то ревела, сбивая с ног санитаров, проверявших паровоз, то ненадолго затихала, открывая вид на белую пустыню степи. Ко второму дню начало ощущаться скапливающееся напряжение. Санитары шептались о проклятой степи, сёстры вздрагивали от каждого скрипа вагона, а раненые ворчали, устав от боли и неизвестности. Иван Палыч и сам устал — этот снежный плен давил на мозги. Сидоренко от идеи победить затор не отказался. Хирургов не трогал, заручившись помощью лишь у санитаров Левкина, Харалампиева и фельдшера Антона Никешина. Этой компанией, после основной своей работы, они выходили на улицу и долбили лед — да так упорно, что во всех вагонах были слышны звонкие удары лома и хруст лопаты, отгребающей шугу. Иван Павлович тоже вызывался помочь, но Сидоренко категорично отказывал. Хирургу следует лечить людей, а не лед долбить. Доктора это злило — он чувствовал, что словно бы отлынивает от важной работы. Вот и сейчас, проходя по коридору, он услышал этот звон лома. Даже остановился у тамбура, чтобы прислушаться. Замер, вглядываясь в заиндевевшее окно, но метель скрыла всё. Прислушался, пытаясь определить где точно сейчас работает команда. Ишь, бодро как работают! Дзынь! Дзынь! Дзынь! Однако помимо этого, Иван Палыч также услышал вдруг из лазарета другие звуки — голоса, один резкий, язвительный тон Завьялова и приглушённые ответы раненых. Доктор насторожился. Слова хирурга Степана Григорьевича резанули слух: — А что вы ждёте, голубчики? Застряли мы тут, в степи, как в могиле. Бригада? Да её, поди, и не пришлют. Раненых бросили, а про нас и вовсе забыли. Раненые зашумели: кто-то выругался, кто-то застонал, один солдат, молодой, с перевязанной рукой, простодушно пробормотал: |