Книга Санитарный поезд, страница 72 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Из перевязочного! — сообразил первым Глушаков.

Все рванули туда.

Представшая картина ужаснула. Ефим Арнольдович лежит на полу, весь в крови. Над ним кружит Мария Кирилловна, вся в слезах, не в силах что-либо сказать, только всхлипывая и икая. Обычно собранная, строгая, сейчас стояла она, прижав руки к лицу. Её плечи тряслись, слёзы катились по щекам — все впервые видели её такой.

— Убило шальной пулей? — шепнул Глушаков.

— Живой, — ответил Иван Павлович, подсаживаясь ближе к лежащему. — Но…

И не договорил. Нужно было срочно оказывать помощь.

— Женя, бинты, быстро! — крикнул доктор, прижимая кулак к ране Ефима Арнольдовича.

Нужно остановить кровь.

— Дыши, Ефим Арнольдович, дыши ровно! — Его руки двигались быстро, но сердце колотилось: рана была глубокой, и каждая секунда была на счету.

— Дышу… — прохрипел тот. — Только… больно…

— Потерпи.

Пуля вошла в бок, чуть ниже рёбер, возможно, задев внутренние органы. Рана не простая.

Нужно ощупать входное отверстие, проверить, нет ли осколков.

— Навылет, — пробормотал доктор, — удачно прошло, кажется ничего не задело. Но кровотечение сильное…

Шахматова, всхлипывая, подала бинты и флакон карболки, её руки дрожали.

— Мария Кирилловна, успокойтесь, — строго произнес доктор.

— Простите, Иван Палыч… я… он… — выдохнула она.

Доктор налил карболку на чистую ткань, протёр края раны, морщась от резкого запаха.

Глушаков, морщась от боли в простреленном плече, обернулся, его повязка на глазу сбилась:

— Иван Палыч, как он? Жить будет?

— Жить будет, но рана… не тяжёлая, но тоже ничего хорошего, — ответил Иван Палыч, затягивая второй слой бинтов. — Кровь остановлю, но в лазарет его надо, и быстро.

Он проверил пульс раненного — слабый, но ровный.

— Ефим Арнольдович, слышишь меня? Не шевелись, держись!

Ефим, стиснув зубы, прохрипел:

— Не надо меня в лазарет!

— Что? — одновременно произнесли доктор и Глушаков, удивленно глядя на раненного.

— Трофим Васильевич… не пиши рапорт… прошу тебя… не надо… я не уйду с поезда. — Его взгляд, полный тепла, остановился на Шахматовой.

— Ефим, ты с ума сошёл? Тебя в госпиталь нужно!

Но тот лишь помотал головой.

— Не пойду! Тут останусь.

— А если умрешь… — начал Глушаков и тут же прикусил язык.

— Если умру, скажи что сам себя подстрелил — по глупости. В общем, напишешь что-нибудь в таком роде. Чтобы себя и поезд под проверку не подставить. Остальные подтвердят, — он осмотрел всех и никто не возразил.

— Ефим Арнольдович…

— Трофим Васильевич, я прошу тебя, как человека.

— Но зачем? Зачем?

— Так хочу, — ответил администратор, вновь глянув на Шахматову.

Мария Кирилловна взяла его за руку.

— Хорошо, — после паузы ответил Глушаков, только сейчас сообразив в чем дело. — Оставайся. Без рапорта обойдёмся. Но в лазарете лежи, и без фокусов!

— Буду лежать! — просиял Ефим Арнольдович. И кивнул Глушакову: — А ты чего посинел?

Тот выругался.

— Чернильницу разбили, ироды! Всего забрызгало.

— Это хорошо, — улыбнулся Ефим Арнольдович.

— Чего хорошего?

— Рапорт нечем будет писать тебе!

Сразу после перевязки — пуля изрядно-таки раскровянила плечо — Арбатов приказал ненадолго остановиться на ближайшей станции. Именно на станции, а не на полустанке, и не на разъезде — нужен был телеграф.

— Срочно телеграфирую в управление, — пояснил он Глушакову. — Пусть принимают груз на первой же крупной станции. Где смогут.