Книга Земский докторъ. Том 4. Смутные дни, страница 33 – Андрей Посняков, Тим Волков

Петраков, бледный как полотно, лежал на столе. Стонал. Ничего, молодой, сильный, должен выкарабкаться.

Доктор, промыв рану йодом, начал осмотр. Пуля прошла навылет, кость не раздробив, а вот плечевую артерию задела. Кровь сочилась, несмотря на жгут. Иван Палыч, стиснув зубы, ввёл обезболивающее в ткани вокруг раны — Василий дёрнулся, застонал.

— Терпи, начальник, — пробормотал доктор, готовя иглу и шёлковые нити. И кивнул Аглае: — Приступим.

В углу, в печке, потрескивали поленья — жар нужен был не столько для тепла, сколько для кипячения воды и стерилизации инструментов.

— Кровь, — сказала Аглая, указывая на рану, из которой толчками хлестала алая струя. — Артерия… плечевая.

Молодец, правильно определила.

— Эфир, — приказал Иван Павлович. — Держи маску плотно. Не дай очнуться.

Аглая поднесла ватную маску к лицу Петракова, дождалась, когда эфир начнет действовать, кивнула доктору.

— Можно начинать.

— Скальпель.

Плечо уже распухло — видимо сказалась тряска на телеге. Доктор аккуратно рассёк ткани.

— Сюда зажим, оба. Глубже… Ещё глубже.

Темно. Мало света… Но Иван Павлович уже знал, где искать: в ямке между головкой плечевой кости и ключицей, где пульсировала разорванная артерия. Ага, вот и она…

— Нашёл. — Голос его был спокойным, почти отстранённым. — Аглая, шелк. Быстро.

Закрепить зажим. Кровь сразу же остановилась. Промокнуть. Ага, так то лучше. Так, теперь самое главное. Доктор осторожно прошил артерию, связывая обрывки, не забыв оставить место под дренаж.

— Шансы есть? — тихо спросила Аглая, но не из жалости, а больше из научного интереса.

— Если не начнётся гангрена — выживет, — бросил Иван Павлович. — Если не будет кровотечения — рука будет двигаться. А вот инфекции боюсь.

Потом, смахнув пот со лба тыльной стороной ладони, принялся зашивать разрез.

* * *

Операция прошла успешно. Иван Павлович не сомневался, что Петраков выживет. Главное правильно организовать послеоперационный уход. А Аглая в этом профессионал.

Раненного перевели в палату, привели операционную в порядок. Доктор уже собирался направиться отдыхать — все-таки третий час ночи, — но увидев грустную Аглаю, остановился. Нужно было рассказать ей про Гробовского. Ведь переживает же девчонка за своего кавалера.

Иван Палыч, кашлянув, остановился у стола, где девушка сортировала бинты.

— Аглаюшка, дело есть. Про Алексея Николаича поговорить надо.

Девушка замерла, насторожено взглянула на доктора.

— Что-то прояснилось? Жив ли? — голос её дрогнул.

— Жив, — кивнул доктор, прислонившись к стене. — И не похитили его, как мы думали. Те, в чёрных плащах, — не бандиты были. Пытались спасти его, вывести.

Аглая, нахмурившись, отложила бинты.

— Спасти? От кого? И куда он делся?

Иван Палыч вздохнул.

— Слушай, Аглая. Времена смутные сейчас, сама знаешь. Заключенных еще освободили. А Гробовский много кому дорогу перешел, много кого за решетку отправил. Опасно ему стало тут. Мы его в изоляторе прятали не зря — за ним могли охотиться. Да и вон, Петраков, которого мы сейчас латали, тоже приходил за ним — сама видела. Новая власть пока еще не разобралась до конца, кто враг, а кто друг. Гробовского Деньков, урядник, и Лаврентьев увезли тогда — хотели от беды спасти. И спасли — Петраков никого не нашел. Но нашел бы, рано или поздно. Так что… В городе Гробовский переждёт, пока уляжется все. Сказал, тебе все объяснить.