Книга Переезд, страница 87 – Андрей Посняков, Тим Волков

«Стоп, — мысленно скомандовал он себе. — Не торопись. Дай диагноз».

Итак… Коробка. Простая, кустарная. Никакого сложного литья, никаких часовых механизмов, видимых через щели. Провод тонкий. Слишком тонкий для дистанционного управления на большом расстоянии. Значит, детонатор должен быть здесь, поблизости. Электрический. Значит и в самом деле часовой механизм. Саперов не дождаться.

Иван Павлович прикоснулся скальпелем к крышке, поддел ее. Дерево податливо заскрипело. Сердце заколотилось где-то в горле. Доктор снял крышку.

И тут же выдохнул.

Внутри не было никакой сложной схемы, никаких хитроумных механизмов. В коробке, обложенный кусками взрывчатки, похожей на хозяйственное мыло, лежал обычный электрический патрон для лампочки. В него была вкручена не лампочка, а толстая нихромовая спираль, концы которой были прикручены к тому самому медному проводу. Рядом валялась старая, потрескавшаяся от фонарика.

«Батарейка марки „Гном“, завод Н. К. Власова, Москва», — прочитал Иван Павлович.

Принцип бомбы был до безобразия прост: подать ток на спираль, спираль раскалится, подожжет взрывчатку и… взрыв. Все гениальное — просто. И смертельно.

«Кустарщина, — промелькнула мысль. — Собрано на коленке. Но от этого не менее опасно».

Простота устройства говорила о многом. Во-первых, о спешке. Собирали быстро, из того, что было под рукой. Во-вторых, о том, что исполнитель — не высококлассный инженер, а скорее практик, солдат или диверсант, знакомый с основами подрывного дела.

Он посмотрел на спираль, которая должна была стать очагом смерти, и увидел в ней лишь кусок проволоки. Угроза из сложной и мистической снова стала просто инженерной задачей. А задачи имеют решения.

Лезвие скальпеля блеснуло в скупом свете. Один точный, резкий разрез — и медная жила, бывшая нервом этого мертвого организма, разомкнулась. Щелчка не последовало. Только тишина, внезапно ставшая еще громче.

Иван Павлович отстранился от свертка, чувствуя, как спина мгновенно стала мокрой от холодного пота. Опустил руку со скальпелем, и она вдруг затряслась.

Семашко молча подошел, заглянул в нишу, потом посмотрел на Ивана Павловича.

— Теперь можно звать чекистов, — хрипло сказал доктор. — И обыскать весь периметр. Я почти уверен, что это не единственная «заначка».

— Краюшкин, беги к проходной, к телефону! — отдал распоряжение Семашко. — Прямая связь с Лубянкой. Хотя, постой… я сам позвоню, напрямую.

С Лубянки приехали сразу трое — Иванов, Шлоссер… и кинолог с собакой, остроухой немецкой овчаркою. Звали собаку Авось, и никакого отношения к ВЧК она не имела — чекисты взяли ее в аренду у московского уголовного сыска за два мешка макарон и ящик американской тушенки. Смех смехом, но так тогда много делалось.

Незадолго до этого контору Феликса Эдмундовича навестил товарищ Семашко, и сейчас Дзержинский бросил на охрану лабораторий и будущего завода самые лучшие свои силы, которым пока еще доверял. В отличие от тех же латышей и левых эсеров. И те, и другие с каждым днем вели себя все более нагло, несмотря на то, что Петерс был отправлен в Петроград — фактически сослан. Блюмкин открыто крутил что-то с англичанами, не считая нужным докладывать якобы всесильному шефу.

Все это в двух словах поведал Валдис, когда ненадолго остался с доктором наедине. В это время Шлоссер, прихватив с собой кинолога с собакой и Краюшкина с красноармейцами, тщательно проверял цеха.