Книга Земский докторъ. Том 9. Падение, страница 54 – Андрей Посняков, Тим Волков

Я почувствовал, как падаю. И в последнее мгновение, перед тем как погрузиться в полную, сладкую тьму небытия, я ощутил, как чьи-то сильные руки ловят моё тело на лету. Смутные голоса, обрывки фраз:

— … что с ним?..

— … дышать не может, гляди…

— Сердце!

— … в больницу, живо!..

Дальше — ничего. Только тишина и мрак, из которого я выбрался лишь для того, чтобы увидеть над собой усталое, сосредоточенное лицо незнакомого доктора и услышать его твёрдый голос: «Дышите. Вам нельзя уходить».

* * *

Аркадий Егорович замолчал. Казалось, последние силы покинули его вместе с этим страшным финалом истории. Он лежал, глядя в потолок широко открытыми глазами, в которых застыл ужас от пережитого и леденящая душу ясность.

Иван Павлович сидел неподвижно.

— Я виноват в его смерти, доктор, — тихо, но отчётливо произнёс Зарудный, не отводя взгляда от потолка. — Я привёл волка в овчарню. Я мог остановить это. Хотя бы попытаться. Но я струсил. И теперь Сергей Владимирович мёртв. Из-за меня. Из-за моей слабости, моей жадности, моего страха.

Он медленно повернул голову, и его глаза, полные муки, встретились с глазами Ивана Павловича.

— Вы должны позвать полицию. Чека. Кого угодно. Я должен ответить. Я готов. Вот моя просьба. Но… — в его голосе прозвучала новая, острая нота страха, — … но сначала вы должны защитить меня. От него. От Лаврентия.

Аркадий Егорович попытался приподняться на локте, но слабость снова прижала его к подушке.

— Он придёт сюда. Обязательно придёт. Он знает, что я жив. Знает, что я здесь, в Зарном. Я был для него пешкой, а теперь стал угрозой. Единственным свидетелем. Он не оставит меня в живых. Он убьёт меня, как убил Оболенского. Холодно, спокойно. Чтобы замести следы.

Он сжал край простыни тонкими, ослабевшими пальцами.

— Доктор… Иван Павлович… Умоляю вас. До того, как вы сдадите меня властям… не дайте ему добраться до меня. Он хитёр, беспощаден и у него теперь много денег. Он найдёт способ проникнуть даже сюда. Поставьте охрану. Спрячьте меня. Что угодно. Я заслуживаю тюрьмы, я заслуживаю расстрела, но не хочу умирать от его руки в этой палате. Не хочу, чтобы он… — голос Зарудного сорвался, — … чтобы он добил меня, как добивают раненого зверя.

Иван Павлович глубоко вздохнул. Перед ним лежал сломленный человек, раздавленный грузом собственной вины и страхом перед бывшим сообщником. Врач в нём кричал, что пациенту нужен покой, что любой стресс сейчас может оказаться смертельным. Но гражданин, человек, столкнувшийся с чудовищным преступлением, понимал — покой здесь уже невозможен. Лаврентий, каким бы он ни был, действительно представлял смертельную угрозу.

— Лежите спокойно, Аркадий Егорович, — сказал Иван Павлович, вставая. Голос его звучал твёрдо, обретая ту самую командирскую интонацию, которую знали в наркомате. — Никто сюда не проникнет. Вы под защитой. Вы…

Договорить он не успел — его грубо прервал громкий стук в дверь.

Стук в дверь повторился.

Иван Павлович вздрогнул, его рука инстинктивно потянулась к поясу, где покоился пистолет. Взгляд метнулся к Зарудному — тот спал тяжёлым, морфийным сном, но на лбу выступили капельки пота, будто он чувствовал угрозу даже в забытьи.

— Кто там? — резко спросил доктор, не открывая.

— Это я, Иван Павлович. Аглая.