Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 113 – Андрей Посняков, Тим Волков

Он дёрнул руками сильнее, не чувствуя боли. Проволока не поддавалась. Кровь текла, пальцы немели, но петля держалась крепко. Доктор замер, переводя дыхание, и в тишине подвала вдруг услышал шаги.

Сверху, где-то над головой, скрипнула половица. Потом ещё. Шаги приближались. Кто-то шёл к лестнице, что вела в подвал.

Иван Павлович затаил дыхание, вжался спиной в стену. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всём подвале.

Скрипнула дверь. Свет из узкой щели стал ярче — кто-то открыл её шире. На лестнице показалась тень. Тонкая, женская.

Иван Павлович узнал её раньше, чем увидел лицо. Походка. Тихая, плавная, бесшумная. Она спускалась медленно, не торопясь, будто шла на прогулку, будто здесь, в этом сыром, тёмном подвале, где лежал труп и сидел связанный доктор, не было ничего страшного.

Варвара.

Она вышла на свет — неяркий, тусклый, падающий сверху, — и Петров увидел её лицо. Спокойное, умиротворённое, почти безмятежное. На ней было то же ситцевое платье, что и днём, передник, платок на плечах. Та же самая женщина, что поила его чаем и угощала пирожками.

В руке она держала иглу. Длинную, тонкую, хирургическую. Ту самую, которой убивала всех. Она блеснула в слабом свете, и Петрову вдруг стало холодно. Не от сырости подвала — от того, что он увидел в её глазах.

— Варвара Тимофеевна, — голос его прозвучал хрипло, чужим. — Зачем?

Она остановилась в нескольких шагах от него, посмотрела спокойно, без злобы, без страха.

— Вы не должны были сюда приходить, Иван Павлович. Не должны были лезть в это дело. Я вас предупреждала.

— Предупреждали? — он попытался пошевелиться, но проволока держала крепко. — Это вы имеете ввиду того здоровяка, который на меня напал в комнате Замятина?

Варвара покачала головой. Просто ответила:

— Да.

— Хорошее предупреждение, ничего не скажешь! Чудом цел остался! А этот… — Иван Павлович кивнул на лежащее рядом тело.

Варвара стояла у стены, сложив руки на груди. Посмотрела на Петрова спокойно.

— Это Митрофан, — она кивнула в сторону тела в углу. — Так уж вышло.

Увидев мой вопросительный взгляд, пояснила:

— Вы, Иван Павлович, когда ко мне сегодня пришли, я сразу все поняла. Догадалась. Я ведь женщина. Женское сердце чует. Вы смотрели на меня не так, как раньше. Спрашивали, расспрашивали, а в глазах — осторожность. Вынюхивали. Искали следы. И когда вы ушли, я пошла следом.

Петров сжал кулаки. Руки всё ещё болели, запястья саднили.

— Я хотела просто поговорить, — продолжала Варвара. — Объяснить. Попросить, чтобы вы уехали. Чтобы не лезли. Но вы шли быстро, а я боялась окликнуть — люди кругом. Да и как скажу? как начну такой непростой разговор? А потом вы свернули в переулок, и я поняла — сейчас или никогда. Камень лежал у забора. Тяжёлый такой, булыжник. Я подняла, подошла сзади и…

Она замолчала, глядя в пол.

— И ударили, — закончил Иван Павлович. — А потом?

— Потом вы упали. Я испугалась, думала — убила. Но вы дышали. Я стояла, не знала, что делать. А тут этот… Митрофан. Шёл мимо, из лавки, с хлебом. Увидел, подбежал: «Что случилось, барыня? Кто это?»

Варвара подняла глаза, и в них было что-то странное — не раскаяние, не страх, а какая-то ровная, спокойная обречённость.

— Я сказала, что вы мой муж, что вам плохо, что вы упали, потеряли сознание. Попросила помочь донести. Он поверил. Кто ж не поверит? Я же женщина, в платочке, с добрым лицом, — последнюю фразу она произнесла с каким-то злорадством. — Он взял вас под руки, мы дотащили до этого подвала. Я ключ давно взяла, хозяин подвал не запирает, всё равно ничего ценного нет.