Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 33 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Николай, Николай, — мягко остановил его Замятин. — Не смущай человека. Было дело, было. Давно. Теперь вот сам еле хожу — подагра замучила, сердце шалит. А он всё меня легендой величает.

Он усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень — то ли грусти, то ли усталости.

— Вы уж простите, Родион Алексеевич, что встречаю вас в таком виде. — Сказал Березин.

Замятин кивнул на мокрую одежду Петрова и Березина.

— Вижу, искупаться пришлось. Опасно нынче на реке. Опасно.

— Родион Алексеевич, — сказал Березин, — а вы не замёрзнете здесь? Ветер сильный. Может, проводить вас домой?

— Спасибо, голубчик, — Замятин опёрся на трость. — Но я, пожалуй, ещё постою. Люблю я на Волгу смотреть. Особенно когда она вот такая — сердитая, сильная. В молодости часто здесь рыбачил. А теперь вот только смотрю.

Он помолчал, глядя на реку. Потом перевёл взгляд на Петрова.

— А вы, я слышал, по делу к нам? Про эти… странные смерти? — спросил он негромко. — Николай мне говорил. Тяжёлое дело. Очень тяжёлое. Если нужна будет помощь — я всегда к вашим услугам. Тридцать лет практики, знаете ли, даром не проходят.

— Спасибо, Родион Алексеевич, — сдержанно сказал Иван Павлович.

— Ну и славно. — Замятин кивнул. — А теперь идите, переодевайтесь, грейтесь. А то простудитесь — кто тогда правду найдёт?

Он улыбнулся им на прощание и снова повернулся к реке. Маленький, сутулый, опирающийся на трость.

Они пошли в город. Березин оглянулся на учителя и тихо сказал:

— Золотой человек, Иван Павлович. Золотой. Если бы не он, я бы… да что там говорить. Он мне как отец стал.

Петров кивнул, но ничего не ответил.

В гостиницу Иван Павлович вернулся уже в сумерках. Мокрая одежда противно липла к телу, зубы выбивали мелкую дробь — вода в Волге была студёной, не хуже крещенской. Старичок-портье ахнул, увидев постояльца, засуетился, побежал греть чай, а Петров поднялся в номер, скинул с себя всё и долго растирался жёстким полотенцем, пока кожа не согрелась.

Переодевшись в сухое, он уже собирался лечь и просто провалиться в сон, когда в дверь постучали. На пороге стоял Березин — тоже переодетый, чисто выбритый, но всё ещё с синевой под глазами от пережитого.

— Иван Павлович, — сказал он решительно, — я вас приглашаю. Ко мне домой, на ужин. Супруга моя, Варвара Тимофеевна, такого борща наварила — пальчики оближете. И пироги с капустой. Вы же с утра поди ничего не ели, кроме той каши.

Иван Павлович хотел отказаться. Хотел сказать, что устал, что ему нужно обдумать всё, что случилось за день, что сил нет ни на какие разговоры. Но Березин смотрел на него с такой тёплой, почти умоляющей настойчивостью, что отказаться было невозможно.

— Хорошо, — сдался Иван Павлович. — Только ненадолго. Честное слово, я сегодня еле на ногах стою.

— Ненадолго, ненадолго, — закивал Березин. — Поужинаем — и отдыхать.

Варвара Тимофеевна встретила их в прихожей. Она улыбалась, хотя в глазах всё ещё читалась тревога.

— Проходите, Иван Павлович, проходите, — засуетилась она, принимая пальто. — Николаша мне всё рассказал — и про переправу, и про Бобровку, и как вы чуть не утонули. Господи, страсти какие! Ну ничего, ничего, живы-здоровы — и слава Богу. Садитесь к столу, сейчас ужинать будем.

Иван Павлович прошёл в столовую — небольшую, но уютную комнату с большим обеденным столом под льняной скатертью, с тяжёлыми шторами на окнах и старой, но добротной мебелью. В углу тикали напольные часы с маятником, на стенах висели фотографии в рамках — судя по всему, семейные.