Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 35 – Андрей Посняков, Тим Волков

— А мы стоим и ржём, как кони! — Березин снова захохотал. — Иван Павлович, вы ж видели? Мы стоим, зубами стучим, а сами смеёмся, остановиться не можем. Прямо истерика какая-то. А дед Матвей на нас орёт, а потом как махнёт рукой: «Да пропадите вы пропадом, бездари!» И поплыл лодку вылавливать.

Петров улыбался, вспоминая эту сцену. Действительно, было в ней что-то абсурдное, почти театральное — трое мокрых мужиков посреди холодной реки, и старик, извергающий такие ругательства, что хоть записывай.

— А знаете, что самое смешное? — добавил он. — Когда мы выбрались на берег и отсмеялись, дед Матвей подошёл ко мне и говорит: «Ты, московский, хоть и безрукий, а мужик нормальный. Не ноешь. Уважаю». И руку пожал.

— Это ж надо, — покачала головой Варвара Тимофеевна. — Чуть не утонули, а он — уважаю. Вы, Иван Павлович, не стесняйтесь, берите добавки. Вон вы какой худой, вас в Москве, поди, совсем не кормят?

— Кормят, Варвара Тимофеевна, — улыбнулся Иван Павлович. — Но так вкусно, как у вас, — давно не ел.

Замятин ел медленно, с достоинством, изредка поглядывая на Петрова поверх очков. В свете керосиновой лампы его лицо казалось ещё более благородным — глубокие морщины, седая бородка, спокойные, мудрые глаза.

— Ну, рассказывайте, — сказал он наконец, отодвигая пустую тарелку. — Вы сегодня в Бобровке были. Нашли что-нибудь?

Березин оживился, отложил ложку.

— Ой, Родион Алексеевич, такое творится! — начал он горячо. — Мы к столяру ходили, к Егору Смирнову. Тому самому, что третьего дня умер. Вы слышали?

— Слышал, — кивнул Замятин. — Аннушку его недавно схоронили, а теперь и он. Тяжёлое дело. Впрочем…

Гость сделал паузу, невольно привлекая взгляды.

— С другой стороны, может оно и к лучшему?

— Что вы имеете ввиду, Родион Алексеевич? — спросил Березин, уминая пирожок.

— Я человек старый, определённый жизненный опыт имею. Можно мне одну мысль высказать? По поводу этих смертей? Может, они конечно и не правильные, но все же…

— Конечно, Родион Алексеевич, — кивнул Иван Павлович. — Любое мнение ценно.

Замятин отставил тарелку, опёрся локтями о стол. Глаза его, живые, умные, смотрели прямо и пронзительно.

— Я тридцать лет практики имею, Иван Павлович. Всякого насмотрелся. И холеру видел, и тиф, и испанку эту проклятую. Но чтобы вот так — люди засыпают и не просыпаются, да ещё с улыбкой — такого не было. Я всё думал, думал… И вспомнил одну вещь.

— Какую? — подался вперёд Березин.

— Читал я года два назад в «Медицинском вестнике» статью про новую болезнь. В Европе её сейчас наблюдают, в Австрии особенно. Летаргический энцефалит называется. Экономо его описал, кажется. — Замятин говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Так вот, поражает он мозг. Воспаление определённых центров. И один из симптомов — сонливость, переходящая в летаргию. Люди засыпают и не просыпаются.

Иван Павлович слушал внимательно. Да, он знал об этой болезни. Знал, что в Европе действительно фиксируют такие случаи. Знал, что симптоматика бывает разной.

— Но улыбка? — спросил он. — При энцефалите бывает маскообразное лицо, параличи, но не блаженная улыбка.

— А вот тут я с вами поспорю, голубчик, — мягко возразил Замятин. — Поражение мозга — штука сложная. Если затронуты определённые центры, может быть спазм лицевых мышц. Иногда он даёт гримасу, похожую на улыбку. А если добавить к этому общее расслабление, отсутствие страха, покой — может сложиться впечатление блаженства.