Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 45 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Слышал, — кивнул Иван Павлович.

— Я никогда не слышал от него такого, — признался Березин. — Он всегда боролся за жизнь до последнего. Помню, ребенка привезли, безнадежного совсем, все врачи сказали — не жилец. А он трое суток не отходил, и выходил. Говорил: «Пока есть хоть искра, надо дуть, а не гадать, погаснет или нет». А тут вдруг…

Он замолчал, и в тишине подвала было слышно только, как капает вода где-то в углу.

— Может, возраст, — неуверенно предположил Березин. — Люди к старости о душе думают. О том, что будет после. Может, он просто… устал? Столько смертей видел, столько боли…

— Может быть, — согласился Иван Павлович, но в голосе его не было уверенности.

Он вспомнил вчерашний вечер. Уютную столовую, Варвару Тимофеевну с ее пирогами, тихий свет лампы. И Замятина, который говорил о смерти так спокойно, так… философски, будто речь шла о погоде или о видах на урожай.

«Иногда смерть — это не зло. Иногда это милосердие. Иногда это единственное, что может прекратить страдания, когда уже ничего нельзя сделать».

Тогда, за ужином, эти слова прозвучали как мудрость старого человека, много пережившего и много понявшего. Теперь, после того, что они увидели в мозгу Егора, они звучали иначе. Страшно. Зловеще. Как оправдание.

«Если он уходит без боли, без страха, с миром в душе… Может быть, это и есть настоящий покой?»

Иван Павлович вспомнил улыбку Егора. Спокойную, блаженную, счастливую. Таким ли бывает покой? Или это что-то другое?

— Николай Иванович, — сказал он медленно, догадавшись. — А скажите… у Замятина ведь тоже была дочь? Ольга? Которая умерла? Это ведь ее могилу мы нашли на той стороне?

Березин кивнул.

— Была. Давно, лет двадцать назад. Я ее уже не застал, когда пришел в больницу. Говорят, красавица была, умница. Помогала отцу, медсестрой работала. И вдруг умерла. Молодая совсем. Никто толком не знает от чего. Говорили по-разному: и тиф, и несчастный случай, и… — он запнулся.

— И что?

— Не хочу сплетни пересказывать, — твердо сказал Березин. — Я этого не видел, не знаю. А слухи в городе всегда ползут, особенно про таких людей.

Иван Павлович понял: большего от Березина не добьешься. Да и не нужно было. Главное он уже знал.

Замятин — легенда. Гениальный хирург, знающий анатомию в совершенстве. Человек, который умеет делать трепанации. Который тридцать лет резал живых и мертвых. Который потерял дочь при загадочных обстоятельствах. Который теперь философствует о смерти как о милосердии.

И который живет в городе, где люди умирают во сне с улыбкой на лице после точнейшего укола в миндалевидное тело.

— Иван Павлович, — тихо спросил Березин. — Вы думаете… он может быть причастен?

Петров посмотрел на коллегу. В глазах Березина было столько боли, столько нежелания верить в эту страшную мысль, что у Петрова сжалось сердце.

— Я ничего не думаю, Николай Иванович, — ответил он устало. — Пока. Но мы должны проверить все. Любую версию. Даже самую страшную. Даже самую невероятную.

Он поднялся, разминая затекшие ноги.

— Идите по своим делам, наверняка больных очередь уже, — сказал он Березину. — А мне пока нужно еще кое-что обдумать.

Березин хотел возразить, но посмотрел на Петрова и понял: спорить бесполезно. Он молча кивнул и вышел.

Иван Павлович остался один. В подвале было тихо, только капала вода. Три тела лежали на столах, накрытые простынями. И у каждого под простыней — застывшая улыбка.