Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 95 – Андрей Посняков, Тим Волков

Посреди комнаты стоял цинковый стол, накрытый простынёй.

Березин поставил лампу на тумбу, подошёл к столу. Руки его дрожали — то ли от холода, то ли от того, что он знал, кто лежит под этой простынёй. Медленно, будто нехотя, откинул ткань.

Павлуша лежал смирно, как всегда при жизни. Худенький, маленький. Лицо его было спокойным, даже красивым в этой своей застывшей безмятежности. Губы чуть тронула улыбка — та самая, которую Иван Павлович уже видел на фотографиях других жертв, но здесь, на этом простом, по-детски беззащитном лице, она казалась особенно страшной.

На одно жуткое мгновение Ивану Павловичу показалось, что это не Павлуша лежит, а тот паренек, Степан, фокусник.

Доктор тряхнул головой — причудиться же такое!

— Павлуша, — пробормотал Березин. — Блаженный Павлуша. Кому ты помешал? Кого ты напугал? А ведь недавно с Варварой его видели, позавчера, кажется. Хлеба ему дали, калачей.

Он отступил, давая место Ивану Павловичу. Тот подошёл ближе, наклонился. Осмотрел лицо — чистое, без следов насилия. Шею — без ссадин, без кровоподтёков. Потом осторожно повернул голову набок, и Березин поднёс лампу ближе.

— Вот, — сказал Березин, показывая на макушку, где волосы уже начинали редеть.

На коже, почти в центре темени, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку. Та самая. Та же, что у всех.

Петров достал из кармана лупу, которую носил с собой после первой поездки в морг, приложил к голове покойного. В увеличительном стекле точка превратилась в аккуратное, почти хирургическое отверстие. Края ровные, чистые. Никаких следов крови, никакого воспаления. Работа мастера.

— Тот же инструмент, — сказал он. — Тот же почерк.

Березин кивнул, не отрывая глаз от лица Павлуши.

— Миндалевидное тело, — тихо произнёс он. — Удар туда, и человек уходит без боли, с чувством полного блаженства. Кто-то подарил ему счастливую смерть. Как всем остальным.

— Вы думаете, это подарок? — спросил Петров, выпрямляясь.

— Я думаю, что убийца так считает, — ответил Березин. — Посмотрите на него. Он улыбается. Он не мучился. Просто заснул. Для того, кто это сделал, это, наверное, и есть высшее милосердие.

Иван Павлович помолчал, разглядывая лицо Павлуши. Блаженный. Городской дурачок.

— Знаете, что я думаю, Иван Павлович? — сказал он глухо. — Я думаю, что Павлуша что-то видел. Он бродил по городу, где хотел, когда хотел. Он мог случайно наткнуться на убийцу. Или на то место, где убивали. Или на кого-то, кого не должны были видеть. И убийца решил, что Павлуша — угроза.

— Или, — добавил Петров, — убийца решил, что Павлуша тоже достоин «спасения». Что он тоже страдает. Что его тоже надо избавить от мук.

Березин обернулся.

— Вы думаете?

— Убийца мог думать иначе, — сказал Петров. — Мог видеть в нём несчастного, обездоленного, убогого. Того, кому будет лучше там. На небесах.

— Осмотрим тело, — сказал Березин, беря себя в руки. — Может быть, найдём что-то новое. Что-то, чего не было у других.

Работали молча, привычно. Но, к сожалению, ничего интересного не нашли, закончили осмотр.

— Всё то же самое, Иван Павлович. Та же точка, тот же укол.

— М-да… — протянул доктор. — Мне кажется, что мы топчемся на одном и том же месте.