Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 37 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Нормально, — сухо ответил я.

Чего ждать от основательно нетрезвого человека, обладающего властью? Ничего хорошего.

— Ну, — заплетающимся языком приказал он. — Рассказывай!

— Что рассказывать? — осторожно уточнил я.

Виктор Сергеевич развел руками, закатил голову и пьяно рассмеялся.

— Ну что ты как маленький, — он приблизил лицо к моему, и я едва сдержался, чтобы не скривиться от «выхлопа». — Мне же все докладывают. Что там у вас было? На даче… Говори… как мужчина мужчине.

Он снова облокотился на спинку дивана и рывком дернул за воротник рубашки. Галстук развязался и повис на шее двумя концами. Я внимательно посмотрел на него, пытаясь оценить степень адекватности. Речь замедленная, но внятная. Пьян, но не до потери самоконтроля. Скорее, в том состоянии, когда снимаются все барьеры и уходит обычная осторожность. Но мне всё-таки показалось, что он затеял очередную игру. Ну что, же. Я принимаю условия. Будем играть в озабоченного судьбой дочери отца и потенциального зятя.

Я сделал вид, что смущаюсь, опустил глаза и даже, кажется, покраснел слегка. Играть приходилось безупречно.

— Да ничего особенного, Виктор Сергеевич. Посидели, музыку послушали… Пообщались.

— «Посидели»… — он хмыкнул. — Марина… она у меня девушка горячая. Увлекающаяся. С этими… музыкантами своими. Они там не перегнули палку? Наркотики? Выпивка?

В его голосе сквозь хмельную расслабленность чувствовалась искренняя отцовская тревога.

Хотелось сострить: «Спасибо, всего достаточно», но я понимал, сейчас эта шутка не прокатит.

— Нет, что вы! — я сделал честные-честные глаза. — Конечно нет! Было вино, да. Но в меру. В основном говорили об искусстве, о музыке… Марина… она очень интересно рассуждает.

Я заметил, что его напрягшиеся плечи снова расслабились. Мои слова, похоже, совпали с тем, что докладывали его люди, и немного успокоили.

— «Об искусстве…» — он снова хмыкнул, но уже беззлобно. — Ну, ладно. Ты, я смотрю, парень трезвый. Ну, в смысле, трезво рассуждаешь. Не как эти ее ухари. Это хорошо.

Он помолчал, прикуривая сигарету. Потом выпустил тонкую струйку дыма, провёл пальцем по запотевшему стеклу и качнув головой хмыкнул.

— Душно тут что-то… — снова взявшись за воротник рубашки проворчал он. — Пойдем, пройдемся по свежему воздуху.

Это было неожиданно. Но спорить было нельзя. Хочет поговорить без посторонних ушей? Ну что-же, как говорится, я не в том положении, чтобы возражать.

Водитель тут же сориентировался, выскочил, открыл дверцу машины перед шефом, и мы вышли на прохладный ночной воздух.

Виктор Сергеевич, с силой опираясь на мое плечо, больше для демонстрации своей силы, чем из-за необходимости, решительно подтолкнул меня вперёд. Некоторое время мы шли молча, как бы проверяя, кто первый не выдержит затянувшейся паузы и начнёт разговор.

— Ну, рассказывай, — хмыкнул обеспокоенный папаша. — Чем же моя дочь тебя так привлекла, а? Кроме… искусства.

Я чувствовал, что он хитрит, изображая пьяную расхлябанность, пытается ввести меня в заблуждение, чтобы в какой-то момент перевести стрелки и вынудить меня на откровенность. Идеальный способ выудить информацию, самому почти ничего не дав взамен. Он выбрал правильную тактику, которая, возможно, является беспроигрышной в разговоре с молодым человеком, но я-то прожил жизнь, многое повидал… хотя в этом случае лучше подыграть.