Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 122 – Андрей Посняков, Тим Волков

В его словах не было личной ненависти. Была лишь леденящая душу, абсолютная убежденность в своей правоте.

«Солдат холодной войны, крестоносец от технологий, чья миссия — не дать СССР сделать рывок в будущее», — подумал я. Вслух прошептал:

— И ради этого вы готовы убивать?

— Только ради этого и стоит убивать, — без тени сомнения ответил он. — Ради глобально, великой и исторической цели! И сейчас, Воронцов, я исправлю свою ошибку. Ты стал слишком большой помехой.

Он медленно поднял пистолет на вытянутой руке и направил мне в лицо.

Мысль о том, что все закончится вот так, на грязной крыше, от пули наемного убийцы, была невыносимой. Но паника — верный путь к смерти.

Я заставил мозг работать.

Нужно найти выход. Найти хоть что-то, что может сейчас помочь, например…

В полуметре от меня я заметил старый, ржавый монтажный крюк, часть какой-то давно разобранной антенной конструкции. Он был тяжелым, угловатым и лежал в тени.

— Прощай, журналист, — голос «Сокола» прозвучал как приговор. — Жаль, ты не сможешь прочитать свой некролог в любимой газете.

Тратить драгоценные мгновения на глупые разговоры я не стал. Вместо этого рванул вперед и вниз, делая словно бы нырок. Левой рукой схватил тяжелый, шершавый крюк, а правой, вытянутой для равновесия, изловчился и с силой снизу ударил по его вооруженной руке.

Раздался оглушительный выстрел. Пуля со свистом прожгла воздух в сантиметре от моего виска и ушла в ночное небо.

— Черт! — выпалил Сокол.

Но выстрелить повторно я ему не дал — саданул со всей мощи крюком по руке противника.

Пистолет с лязгом отлетел в сторону, ударился о бетонный парапет и исчез в темноте, сорвавшись вниз.

Сокол ахнул от неожиданности и боли — я почувствовал, как под моим ударом хрустнули его кости. Но он был профессионалом. Шок длился долю секунды.

Противник попытался схватить меня, но я, все еще сжимая в руке крюк, нанес ему короткий, рубящий удар по ребрам.

Сокол хрипло выдохнул, отшатнулся, но удержался на ногах и с силой лягнул меня в колено. Боль пронзила ногу, и я чуть не рухнул. Настал моя очередь грязно выругаться.

Мы сцепились на крыше, стараясь не подходить к краю. Два силуэта, слившиеся в одном смертельном танце. Он пытался применить какой-то боевой прием, я отбил его грубой силой и этим дурацким крюком, который теперь стал моим единственным оружием.

Противник был сильнее и быстрее. Но я боролся с яростью загнанного зверя, за отца, за Колю, за себя. И это придавало мне силу. Сокол применил какой-то приём, и я упал на спину. Он тут же рухнул на меня, стараясь вцепиться в горло. Я понял, что у него появилось преимущество, что единственный выход не дать ему уйти, это подкатиться к краю крыши и…

В этот момент через раскрытый люк на крышу ворвался Сидорин, а за ним ещё несколько человек с оружием в руках.

— Стоять! Руки вверх! Ни с места!

Сокол ослабил хватку и я, хрипя и задыхаясь выполз из-под него и попытался перевести дух. Казалось, все кончено.

— Вставай! — рявкнул противнику Сидорин, не сводя с него дула пистолета. — Живо!

Сокол медленно поднялся на ноги. Его лицо, освещенное яркой луной, казалось ослепительно белым, каким-то не человеческим, а глаза блестели холодной злобой и решимостью. Он посмотрел на Сидорина, потом на меня, и в его глазах вспыхнуло понимание. Плен. Допрос. Позорный провал. Для такого, как он, это было хуже смерти.