Онлайн книга «Час новгородской славы»
|
«Луфидия», свейский когг. Товар — пенька, смола да деготь. Пункт назначения — Висбю. Ну ни фига ж себе! Что, на Готланде своей смолы мало? Если и мало, так легче из Польши привезти? Там смолокурен полно. Гораздо дешевле выйдет… Интересно. Вот еще одно судно, «Светоч Гетеборга». С тем же грузом. И туда же, в Висбю. Что, порт назначения поленились разный придумать? Или никто и не допытывался особо? Да и больно мало кораблишек-то — это по высокой воде, в самый-то смак! За три дня всего два? Такую лапшу софийским дьякам вешать — и те не поверят. Значит, проходили беспошлинно. И наверняка есть среди них и с пенькой, и со смолой, и с дегтем. И не в Висбю они все шли, а гораздо ближе. Вот только куда? Ладно, запомним… Что еще верфям нужно, кроме всего вышеперечисленного? Правильно, работнички. — А что, господа дьяки, артели с Ладоги в последние месяцы уходили куда ль? Выяснилось, уходили. В основном, плотницкие. Так-так… — Католического костела в городе нет ли? — Что ты, что ты, батюшка! — Ладно креститься. Пошутил я. А вином заморским кто торгует? Никифор Фомин… Лабаз у стены… Ясненько. Велев охране ждать в лодке, Олег Иваныч выбрался на берег у самой стены, в виду длинного приземистого лабаза, сложенного из скрепленных известкой камней. В тени лабаза, на травке, похрапывали двое мордатых парней в красных шелковых рубахах. Приказчики? Раз приказчики пьяны, хозяина в лабазе нет. Может, то и к лучшему. Олег Иваныч заглянул в распахнутую дверь лабаза. Двое подростков за дубовым прилавком азартно играли в зернь и ругались. Причем оба — по-немецки. Ну, то в новгородской земле не диво. Не Москва, чай, безграмотностью своей кичившаяся. — Эй, майне геррен! — не особо заботясь о чистоте языка, окликнул Олег Иваныч. — Вайн! Вайн! Ферштейн? — Яволь, майн герр! Бросив игорный стаканчик, мальчишки вытянулись по стойке «смирно», словно заправские солдаты вермахта. — Чего изволите, любезнейший господин? — разглядев в клиенте земляка, почтительно осведомился по-русски один из мальчишек. По-русски-то по-русски, но, по всему чувствовалось, ему больше приходилось общаться с иностранцами. — Романея, мальвазия, бургундское? Что господину угодно? — А что чаще спрашивают? — Ну… Вот, к примеру, господин Венцель хвалит белое рейнское. Господин Венцель? Уж не тот ли, что уволился с верфи? Кажется, тот… Очень интересно! — И как часто он его берет, рейнское, этот господин Венцель? Вперед заказывает? Молодец! На лодке возите?! К озеру?! А там? Ах, там другая лодка забирает вместе с припасами… Ну, то мне не интересно, я ведь у вас про вино спрашивал. Дальше, памятуя золотое правило Штирлица, о том, что больше всего запоминается последняя фраза, Олег Иваныч с видом заправского алкоголика перепробовал все имеющиеся в лабазе вина. После чего и ретировался, поблагодарив мальчишек и прикупив бочонок бургундского. А приказчики на траве так ведь и не проснулись, собаки! Ну, спите, спите… В острог вернулись к вечеру. Солнце еще не зашло, тяжело висело над волнами оранжевым апельсином. Вернувшиеся с верфи работники ужинали — варили уху на кострах у самой воды да пекли в золе ракушки. Хлебом — в счет заработка — их снабжал Жоакин, Федор Михалыч. Он уже не раз подкатывал к Олегу Иванычу: хорошо бы выпить. Да Олег Иваныч его как бы не замечал. Не до выпивки, честно сказать. Кстати, у Жоакина-то и можно кое-что выспросить. |