Онлайн книга «Час новгородской славы»
|
К охране, положенной ему по чину, Олег Иваныч привык быстро. Никак вот только не мог привыкнуть пользоваться закрытой повозкой (местным аналогом лимузина) — больно там, внутри, его мутило. Лучше уж так, верхом на белом коне проехаться! Хотя небезопасно. Не ровен час — стрела. Правда, Олег Иваныч надевал панцирь — легкую «бригантину», английскую, из лучшей шеффилдской стали, с изображением серебряного единорога — символом непобедимости и благородства. Шлем на голову не надевал, но в шапке тонкие стальные пластины были. Это только дураки покушений не боятся, а Олег Иваныч себя таковым не считал. Да и хорошо знал, сколько у него врагов. Оп! Пущенный из пращи камень со звоном ударил Олега Иваныча в грудь. Несколько бы дюймов выше и… Нехилая была бы травма! Да и так… Олег Иваныч резко пригнулся к самой гриве и пустил коня вскачь — к открытым воротам Детинца. Двое закованных в сталь охранников понеслись за ним, прикрывая от возможных ударов с флангов. Двое других уже бросились к Софийскому вымолу — низкой, устланной белым утоптанным снегом пристани. Именно там, в толпе богомольцев, и мог оказаться пращник. Хотя… Мог быть и на воротах Детинца. Впрочем, кто бы его туда пустил? Правда, это мог быть и кто-либо из Софийской стражи. Уже у владычных палат, в начале Бискуплей улицы, Олег Иваныч остановился, подождал стражей. — Ну? Те молча покачали головами. На вымоле бы, так или иначе, словили. Значит, с башни. Кто-то из стражи. Что ж, будем искать. — Вот только… Один из охранников протянул Олегу Иванычу круглое металлическое ядрышко диаметром в полдюйма. Улика. Улика уже имеется. Архиепископ Феофил в строгой черной рясе, с золотым крестом на изящной цепочке, перекрестил вошедшего. Поговорили сначала о внешней политике. О том, что надо бы отправить тайно людей в Рязань, Ярославль, Тверь. Надумает московский князь повторить Шелонь — чтоб все вокруг него загорелось. Вот людей толковых мало… Нет, люди-то есть, да отдавать их жаль. И здесь они не меньше нужны, в городе. Да и не только людей в княжества отправлять надо. Хорошо, кабы со всех русских земель в Новгород стремились. — Да ведь и так стремятся. К Тихвинской, к Софье, — Феофил развел руками. — Богомольцев-то — сонмища! — Так-то богомольцев. А вот назови-ка мне, владыко, лучших новгородских лекарей! — А зачем тебе лекари? Али захворал? Или с невестой что, не дай бог, приключилося? — Да хорошо все. Спаси Господь. Так ты, владыко, лекарей хорошо ли помнишь? Феофил задумался, сжав в руках золоченый посох — символ архиепископской власти: — Ну, Антоха-немчин был когда-то… Кажись, умер… А! Герозиус из Выборга, недавно к нам приехал. Немец, кажется, или швед, но православный. — Вот и сам видишь. Раз, два — и обчелся! А стряпчих толковых много ли? А дьяков, в законах разбирающихся, да не только в наших новгородских, а и в иных каких? А со стригольниками, прости, владыко, много ль иноков в красноречии состязаться могут? — Говори кратко — к чему клонишь? — Университет Новгороду надобно, отче! Пока три факультета: богословский, юридический, медицинский. А дальше видно будет. И народ русский к нам потянется! Из Твери, Ярославля, Углича. Да и с той же Москвы. Пять-десять лет — и вся талантливая молодежь наша! — Вон ты куда гнешь, Олег Иваныч… Что ж, и я так же мыслю. Однако на университет деньги нужны. И немалые. Где возьмем? |