Книга Воевода заморских земель, страница 102 – Андрей Посняков

Последнюю фразу Текультин произнес на языке науйя. Тощая Таиштль покачала головой. Не приносил еще. Как ушел на ручей — блюдо прополоскать — так пока и не приходил.

— Утонул, что ли? — пошутил Текультин и повернулся к гостям:

— Кушайте, кушайте. Вот, крольчатинки с маисом попробуйте — Таиштль запекала.

Снаружи, во дворе, послышался какой-то шум, перепалка, словно бы кто-то рвался на пир, а его не пускали. В принципе, наверное, так дело и обстояло — появившийся в дверях молодой мужик с чуть косящим на сторону левым глазом тяжело дышал и отфыркивался, словно только что выдержал какое-нибудь тяжелое испытание. Рожа красная, зипун расхристан, в руках непонятная такая тряпица, красная, переливчатая. Позади парня виднелись смущенные слуги.

— Извиняй, батюшка Текультин Власьич, — парень поклонился в пояс. — Ходил сегодня на ручей, так вона, смотри, что нашел!

Он развернул тряпицу. Шитая золотом рубаха красного аксамита вспыхнула алой кровью в лучах заглядывающего в узкое окно солнца.

— На отрока рубашонка, — пояснил парень. — Порвана да в крови. Не иначе — смертоубийство на ручею было — а мы проморгали.

Олег Иваныч вздрогнул. Попросил передать находку. Осмотрел, пощупал руками — дырки, на левой стороне ворота — пятно бурого цвета, то ли томатный сок, то ли действительно кровь. Гриша протянул руку, поколупал пятно, ощупал ворот, потом кивнул: да, Ванькина рубаха, была у него такая.

— Рубаха рубахой, — недовольно бросил Текультин (Мишка, ящерицын сын, мог бы и выждать, перед гостями не позорить, скажи-ка: «проморгали»!). — А блюдо, блюдо-то где?

— Какое блюдо? — Кузнец Мишка недоумевающе мотнул головой, потом хлопнул себя по лбу: — Да, кажись, на ручье и оставил, блюдо-то!

— Эх ты, ворона! — в сердцах плюнула на пол Таиштль.

— Счас, сбегаю, принесу…

— Стой, парень! — властно произнес адмирал-воевода. — Вместе пойдем. Покажешь все: и где ручей, и где именно рубаху нашел.

— Ну вот, вот тут она и лежала, в кусточках. — Кузнец показал рукой на левый берег ручья, густо поросший колючками. — Приметливо так лежала, с дороги видать, да и как не увидеть — цвет-то, словно костер пылает!

Олег Иваныч с Гришей принялись за осмотр места находки. Осматривали тщательно: просеивали через пальцы песочек, камни переворачивали. Вдруг да еще что найдется-покажется!

А невдалече, шагах в сорока, за кактусами, внимательно наблюдал за ними индеец-отоми в богатом плаще со вставками из птичьих перьев, с чуть вытянутым книзу лицом, ни красивым, ни уродливым, неприметным таким, средним. Увидишь — и сразу забудешь. Понаблюдал немного, кивнул удовлетворенно, вышел из-за кактусов и направился вниз, к ручью.

— Бог в помощь, — поздоровался.

— И тебе, мил человек. — Олег Иваныч подозрительно оглядел незнакомца.

— Я — Тускат, купец из Масатлана, — широко улыбнулся тот. — В Ново-Михайловском бывал не раз — про вас знаю.

Купец поклонился, приложив руку к сердцу. Олег Иваныч и Гриша кивнули.

— Давно в здешних краях? — поинтересовался адмирал-воевода.

— К сожалению, уже третий день, — снова улыбнулся купец. — Один носильщик ногу подвернул, другого змея укусила. Вот и сижу пока тут, в Мештитаке — это деревня здесь рядом.

— Ничего себе рядом! — буркнул про себя скромно стоявший в сторонке кузнец. — Ну, да бешеной собаке двадцать верст — не крюк.