Книга Воевода заморских земель, страница 126 – Андрей Посняков

— Я бы оставил, — пробуя остроту ножа пальцем, безапелляционно заявил один из жрецов — молодой парень с большим, каким-то лягушачьим ртом. — На день Цветов хватит и парочки пупереча или отоми.

— Не скажи, Тшалак, — возразил его напарник, тощий болезненного вида парень. — Веселого Шочипилли тоже обижать нельзя. Неужели ж тебе не нравится сегодняшний праздник? По мне — так очень! Сколько октли мы сегодня выпили? И еще выпьем, слава Шочипилли.

— Оба вы не правы, — выслушав обоих, сказал третий жрец, чуть постарше остальных, недавно зашедший снаружи через западный вход. — В любом случае сердце бледнолицего достанется Уицилапочтли, что сейчас, что потом, на празднике урожая. Так что не спорьте, спорщики. Лучше вознесите хвалу Уицилапочтли за нашу счастливую жизнь.

— О, это ты верно придумал, славный Тлакетль!

Накинув черные одежды, жрецы повалились на колени перед изображением своего жестокого бога и, расцарапав лица ногтями, негромко запели какой-то гимн.

— Кстати, знаете, чем сейчас занимаются наши соседи, жрецы Тлалока? — после окончания гимна негромко поинтересовался жрец. Двое других отрицательно качнули головами.

— Пьянством, вот чем! — усмехнулся Тлакетль. — Не боятся ни Тлалока, ни главного жреца. Им кто-то принес несколько кувшинов октли, и знаете, где они его спрятали на всякий случай? Ни за что не догадаетесь — вылили в священный сосуд для жертвенных сердец!

— О, святотатцы… Впрочем, наверное, в такой праздник — можно. Интересно, кто этот добрый человек, что принес тлалокцам октли?

— И я так думаю, что можно, — кивнул Тлакетль. — Все-таки — день цветов. Только, вряд ли так считают старшие жрецы. — Он усмехнулся и пояснил, что «те недоумки», жрецы Тлалока, уже никак не могут допить откли до дна и не знают, что делать. Вылить — опасно, пахнуть будет на всю теокалли.

— Вылить? Вот койоты! — Тшалак грязно выругался. — Это ж надо додуматься.

— И вылили бы, коли б я к ним не зашел. — Тлакетль горделиво выпятил грудь. — Обещал, что поможем. Ведь поможем, ребята, а?

— Запросто! — враз оживились молодые жрецы. — Сколько у них там не выпито? Щас!

— Ну, пошли тогда. — Тлакетль потер руки. — А то пока собираемся — и в самом деле выльют, с этих койотов станется!

— А…

— Да никто сюда раньше ночи не придет… А если и будут искать, скажем — за жертвенными ножами ходили, старые-то все искрошились.

— Точно — искрошились! — Схватив тяжелый обсидиановый нож, Тшалак с размаху хрястнул его об пол, так, что во все стороны полетели осколки. — Это ты хорошо придумал, Тлакетль! — одобрительно заявил он. — Я всегда знал, что голова у тебя варит.

Польщенный Тлакетль усмехнулся. Побросав ножи, молодые жрецы вышли из храма и, пройдя несколько шагов, оказались у входа в бело-голубой храм Тлалока, где их уже ждали веселые от выпитого коллеги. В храме Тлалока, как и в храме Уицилапочтли, как и во всех других храмах, тяжело пахло кровью. Они вовсе не были жестоки, эти молодые парни — жрецы, просто это была их жизнь, и другой они не знали. Стоя у восточного входа в бело-голубой храм Тлалока, за пьянством жрецов одобрительно наблюдала фигура в черном плаще из перьев. Такой же капюшон был надвинут на самые глаза, впрочем, половину лица незнакомца и так закрывала золотая маска ягуара.