Книга Орда (Тетралогия), страница 313 – Андрей Посняков

Баурджин успел-таки разглядеть серые, спутанные, словно пакля, волосы. Тот самый старик! Наверняка тот самый! О ком говорили слуги. Интересные дела... Что, Цзяо Ли оказался настолько умён, что приставил к несчастному беженцу ещё одного соглядатая? Тогда бы они не упомянули этого старика, зачем? А что, слуги точно присланы градоначальником? Ну да... его подарок... А вообще, надо получше это всё проверить.

И в следующий раз надо будет просто взять с собой Лэй. Но пусть идёт не рядом, а позади, пусть увидит этого противного старика, выследит. А уж потом можно будет и решить, что делать.

Придя к такому выводу, Баурджин слегка повеселел, пересёк наконец шумный тракт и, насвистывая, направился к видневшейся неподалёку крепостной башне с крышей из синей черепицы. Как и предполагал князь, утренний туман быстро рассеивался, вскоре стало тепло, и в голубом, почти летнем небе радостно засияло солнце. Ласковый ветерок шевелил листья деревьев — тополей, клёнов и лип. Откуда-то, вероятно с пристани, несло свежей рыбой. Ах, до чего ж чудесной выдалась погодка — сухо, солнечно, но не жарко. Осень. Похоже, это здесь самое золотое время.

— Эй, сяо! — Баурджин подозвал мальчишку-водоноса. Вообще князь сначала подумал, как его позвать, а уж потом крикнул: «Сяо!» Помнил, что от рождения до четырёх лет ребёнок у ханьцев зовётся хуан — молокосос, потом, примерно до шестнадцати лет, сяо — малыш, с шестнадцати чжун — средний, ну, а с двадцати одного до шестидесяти дин — тягловый. А уж потом лао — старик. Водоносу явно ещё не было шестнадцати, значит, всё правильно — сяо.

— Хотите воды, господин? — Мальчишка ловко вытащил из лохмотьев деревянный стаканчик и, плеснув в него воды, с поклоном подал князю. — Пожалуйста, пейте. Это очень вкусная вода, господин, я специально хожу за ней в горы, к роднику.

Вода и в самом деле оказалась вкусной и холоднющей — аж заломило зубы.

— Благодарю. — Напившись, нойон, протянул парнишке мелкую монету с квадратной дырочкой посередине.

— Пейте на здоровье, уважаемый господин. — Смуглое лицо мальчишки озарилось широкой улыбкой. — Хотите ещё?

— А, пожалуй, — махнул рукой Баурджин. Что-то показалось ему странным в этом босоногом пареньке-водоносе. Вот только что?

— Прошу, господин.

Что? Вроде совсем обычный пацан. Обычный... Вот именно! Обычный... скажем, для какого-нибудь московского дворика, или для сибирской деревушки, или даже, скажем, для кочевья найманов или татар. Но только не для здешних мест! Глаза-то у пацана оказались серые, даже с зеленоватым отливом, и большие, вовсе не узкие щёлочки. И русые... нет, тёмно-русые волосы. И веснушки! Даже сейчас, осенью. Вполне европеоидного облика парень, можно сказать — земляк.

— Как тебя зовут, сяо?

— Дэн, господин. Некоторые называют меня — Дэн Веснушка.

— Ты не здешний, Дэн?

Парнишка покачал головой:

— Нет, я родился здесь. Только родителей своих не помню — я ведь подкидыш. Отец вроде был откуда-то из далёкого далека. Так говорила бабушка Лянь, которая меня выкормила и воспитала. Увы, и её третий год как нет в живых.

— Ты понимаешь какой-нибудь иной язык, кроме ханьского? — спросил Баурджин по-монгольски. Затем то же самое повторил на наречии меркитов, найманов, татар...

Паренёк недоумённо хлопал глазами. Ну да, откуда он может знать, он же родился и вырос здесь, в Ляояне, а мать свою не помнит. И всё же — земляк...