Книга Не властью единой, страница 54 – Андрей Посняков, Евгений Красницкий

— Умница! Ну, ступай, Красава…

Девушка зарделась от похвалы, несмело дернулась, подалась вперед – быть может, хотела поцелуя? Хотела… но знала, что нельзя. Тем более – здесь, на глазах… Ну да ничего, если она вдруг Мише поможет… то… долг платежом красен, ведь так?

А сотник-то был уверен, что это он использует Красаву, а не она его! Использует в своих целях, важных и весьма опасных. Но ведь эта красивая девочка – волхва и много чего может вызнать. И Нинее, прабабке своей, ничего не скажет – отношения между ними были весьма своеобразные, о полном доверии речи не шло. По крайней мере, так считал Михайла.

О лешаках и кованой рати сотник рассказывать разрешил – в этом не было ничего тайного. А вот что касаемо капища и принесенных в жертву дев – о том велено было молчать. Отдавая такой приказ, Миша точно знал – парни его выполнят. Он был уверен в каждом, даже в рыжем балаболе Вельке.

Деревенскому «начальству» – воеводе деду Корнею, старосте Аристарху и старшине плотницкой артели Кондратию Епифановичу по прозвищу Сучок – Миша о капище рассказал, но так, вскользь, мол, заброшено. Уж пришлось рассказать кое-что – не утаишь, первых двое про всю округу знали.

— Капище? А, это которое за Васильковом-то? – переспросил воевода. – Где каменюки?

— Именно так, деда. Где каменюки.

— Там еще болотина кругом, – вспомнил староста.

— Да-да, Аристарх Семеныч, болото. Но лешаки там не ночевали… и кованая рать – тоже. Рядом обретались.

Дед хохотнул:

— Уж понятно! По дрягве-то не пройдешь, гати не ведая. Вам-то кто показал?

— Ратко. Охотник из васильковских…

— А! Худой такой. Знаю…

Особой заинтересованности сообщение о старом капище у начальства не вызвало, тем более что Миша упомянул об этом вскользь, когда рассказывал о кованой рати. А вот это вызвало самый неподдельный интерес.

— Кованая рать, говоришь? – Корней Агеич потер руки. – Ну-ка, ну-ка, Мишаня, рассказывай. Как они выглядели? Чем вооружены? Что за кольчуги-брони?

— Вот именно, что не простые кольчуги, а брони. На груди железными полосами усилены.

— Этак я у свеев видел! – хлопнул себя по коленкам Сучок.

Все четверо собрались на усадьбе старосты, типа как в баньку, да, дожидаясь, покуда протопится, сидели на дворе, за столиком под старой березой, попивая пахучий квасок.

Сотник подробно рассказал и про кольчуги, и про миндалевидные щиты, и про шлемы с забралами-личинами.

— Так кольчуги-то длинные, Миша?

— Длинные. И по подолу и рукавам – вроде как иное плетение, кольца пошире.

— Понятно – подзор, стало быть, – задумчиво покивал дед. – Щиты червленые?

— Червленые. Каплей вверх. Большие.

— Ромейские… Ляхи их нурманскими называют. Мы же нурманскими зовем щиты круглые.

Сучок хлопнул себя по коленкам:

— Вот ведь, поди пойми! Корней Агеич, почему так?

Миша тоже посмотрел на деда, тоже стало интересно – почему ж так? Два разных вида щитов называются одинаково. Правда, у ляхов.

— А потому! – старому воеводе явно льстило всеобщее внимание. – Потому, братие, что нурманы – оне не только на севере да у нас. Оне – и на острове италийском, и в земле франков. Часть нурманов, тех, что на севере, свеями прозываются, а часть – данами, ну, те до нас не доходят. А те, что у франков, так зовутся – нурмандцами. Вождь их, Вильом или Гильом, Англию захватил и сам там стал княжити. А их прежнего короля дочка, Гита, за нашего князя Владимира замуж вышла. Ну, да вы знаете.