Онлайн книга «Разбойный приказ»
|
— Что с тобой? – протянув руку, негромко спросила та. – Ой, да ты никак горишь весь! — Да, горячий. – Проснувшийся чернец потрогал Митькину голову ладонью. – Ничего удивительного, нагим-то под ливнем скакать – любой простынет. Отвару б тебе малинового или из морошковых листьев. В един миг бы прошло все… — Д-да уж, – облизывая губы, усмехнулся отрок. – Дождешься от них отвару. Кабы раньше времени на тот свет не спровадили… — Что, Митенька, совсем тебе худо? – Василиска участливо погладила братца по голове. – Бедный. — Худо? Даже не знаю… Честно сказать, Митрий вовсе не чувствовал себя словно на смертном одре. Ну, знобило, ну, заложило нос, бывало такое и раньше. Ничего, отлеживался без всяких там лекарей. К лекарю – так неси курицу, а то и две. Где ж столько куриц напастись? Нигде. Вот и лечились сами – отварами травяными да настоями разными. А кто, как раньше Митька, так и вовсе ничем. Так, сам собой выздоравливал, без отваров и лекарей, упаси Боже! Покачал головой Митрий: — Да нет, не так уж и плохо мне. Просто приболел малость. — Вот то и плохо, что малость, – загадочно отозвался монах. — Чего-чего? – Митька поначалу не понял. — Да есть одна мысль, – чернец понизил голос. – А ну, придвинься-ка поближе, отроче. Слушай. С неделю назад отплыл по Онеге-озеру от погоста Тойвуйского караван торговый. Холмогорские гости струги на погосте наняли, а я их обошел, с рыбаками, на карбасе. Большой обоз – на десяти стругах. Хотел подождать у Свири-реки на пристани, да уж больно долгонько показалось, вот и не утерпел – один на дорожку вышел… Хороший обоз – и людей там много, и стрельцы для охраны, даже, сказывали, приказной дьяк есть с целовальником! Государевы люди – одно слово. В здешних местах не сегодня завтра должны проходить. — И что с того? – невесело усмехнулся Митрий. – Они там, а мы здесь, в темнице. Не больно-то дозовешься. — Дозовемся, – чернец откликнулся эхом. – Только большой риск для тебя есть. — Для меня?! — Да, для тебя. Есть одна задумка… но можно и сгинуть. — Ну-ко, ну-ко, – забыв про озноб, зашевелился отрок. – Давай, Божий человек, высказывай-ка свою задумку! Онуфрию Красные Уши завсегда не везло. Даже в этом походе. Другие-то ужо, малый обозец ограбив, похватали добычу, а Онуфрий так в засаде и просидел, не пришлось в общем набеге поучаствовать, не сложилось как-то. Хорошо, все награбленное в общий котел шло, вернее в хозяйский. А уж теперь, как Демьян Самсоныч решит, тако и будет. А Демьян Самсоныч во первое дело Иванку Атаманца выслушает, ну а уж тот расскажет, как дело было да кто чем выделился – кто храбростию своею, кто – сметкой, а кто – как вот Онуфрий – так за кустами и просидел. М-да-а… И не его вроде вина – так поставили. А все ж не очень-то и рвался Онуфрий в открытый бой. Да то не беда, что не рвался, беда в том, что другие это заметили, чем почти всю дорогу, насмехаясь, и попрекали. Онуфрий и без того конфузлив без меры – уши, чуть что, так алым огнем и пылают. С ушами тоже не повезло парню – у всех уши как уши, а у него – большие, оттопыренные, лопухастые, да еще краснеют. Так вот и прозвали с детства – Красные Уши. Невезучий был. Вот и теперь все вместе с хозяином на погост Спасский, на праздник – День праведника многострадального Иова – пошли, а он, Онуфрий, как дурак, пленников сторожить остался. Хорошо, не один – еще с тремя пареньками. Такими же невезучими. Естественно, Онуфрия старшим не поставили. Иванко Атаманец назначил Петьку Занозу, длинноносого парнягу годом помладше Онуфрия. Хорошо еще не совсем уж мелкого Офоньку Гуся. Того в шайке так держали – для связи да на всякий случай, авось пригодится. Онуфрий, правда, по значимости своей мало от Офоньки ушел. Поначалу Онуфрий вроде бы и обрадовался – в деревню он не любил ходить, девок стеснялся, да и дождь – ну, пущай идут, мокнут, а он уж лучше здесь, под галерейкою. Не тепло, но и не мокро. Даже мухи с комарьем не кусают, маловато еще развелось кровососов этих – рано. А дождик-то к вечеру взял да утих! Мало того, и солнышко выкатилось, да такое жаркое – ровно летом! Травища мокрая вся изошла на туманец, небо сияло – чистое-чистое, голубое. Птички в кусточках запели – радостно так, заливисто. Да-а, пожалуй, удастся сегодня праздник. Зло прищурившись, Онуфрий сплюнул. Ну вот, всегда так. Вот если б он сам на деревню пошел – обязательно бы дождище лил, а так… Вот и плевался теперь Онуфрий, завидовал. Был он из Заозерья выходец, а там народец завсегда завистливый к добру да счастью чужому. Если кому-то хорошо, то заозерцам плохо. Бедно жили, худо. Так, бывает, у кого, к примеру, две телки есть, а косить некому, так никогда соседу своему коровенку лишнюю не продаст – это что ж, он богаче жить будет? Да ни в жисть! Пусть лучше сдохнет от бескормицы телка, но никому не продам! Удавлюсь, но другому лучше не сделаю. Вот так и жили заозерцы. Да и на Шугозерье от них мало чем отличались. Куркули – одно слово. Завидовали друг дружке да друг перед дружкой даже малым достатком кичились, а уж как соседям косточки перемывать любили! Этот не в том на село пришел, та не так посмотрела, а у старостихиной-то дочки платье как у какой-нибудь курвы! |