Книга Московский упырь, страница 114 – Андрей Посняков

— Не забывай, у них вера другая, – возразил Митрий. – Да и привык народ русский, что государь – навроде Господа Бога. А значит, святым должен быть, безгрешным. Иначе не примут… Вот и Дмитрий… После обеда не спит, обычаи православные нарушает… Что с того, что хороший царь? И в самом деле, хороший, да вот только, кажется, не воспримет его люд московский. Царь царем должен быть – жестоким, кровожадным, чтоб все боялись!

Иван вздохнул:

— То верно. Жаль, не знаем мы других стран обычаев. Отринули в благоглупой своей гордыне: мы, дескать, Третий Рим, а остальные все нам и в подметки не годятся. Нет чтоб чему доброму поучиться – не грех ведь и в России университеты открыть, Академию Наук даже! О том и государь неоднократно боярам говаривал, невежеством упрекая!

— Зато они его и терпеть не могут… Говорят, латынянам продался.

— Говорить все можно… Глазам своим верь – не слухам. Ну, костел разрешил, так ведь католиков на Москве много, должны ж они где-то молиться? Вон лютерские немцы храм выстроили, а католики чем хуже? А что в католическую веру народ русский будут переводить – то ложь несусветная, к тому ж и неумная. Дмитрий что же – совсем без мозгов, задумать такое? Ну, деньги из казны тратит, оно, конечно… Казакам да наемникам заплатил честно – до сих пор все пропить не могут. А вот города русского ни одного никому не отдал! Даже крепостицы малой… А говорили… Нет, Митрий, я так мыслю – не самый плохой государь Дмитрий, даже получше многих! И мысли у него правильные. А что щеголь да бабник… Так ты Анри французского вспомни!

— Да, – Митрий кивнул. – Непросто сейчас государю. Трон занял недавно – ни с кем нельзя ссориться – ни с наемниками, ни с казаками, особливо – с боярами, их он зря раздражает.

— Да не раздражает… Вон и Шуйских простил, и всех, кто при Борисе в опале был, из ссылок вернул… Думаю – зря, наверное. Чиновную сволочь прижал – молодец, а вот с боярами-то потруднее будет.

— Эвон, смотри-ка! – Митрий кивнул вперед, на мчащегося во весь опор всадника в красном польском кунтуше с золоченым шнуром. Парни едва успели отвернуть лошадей… А всадник вдруг взвил коня на дыбы, обернулся:

— А! Эвон кто тут ездит!

— Государь! – разом прошептали приятели и от неожиданности поклонились на французский манер – не слезая с коней, лишь сняли шапки.

— Вот, правильно! – улыбнулся Дмитрий. – А то надоело уже: куда ни придешь, все в ноги кидаются да лбом об землю бьются. Прям ужас один! Дикие какие-то люди… И эвон… – Он с силой ударил ногой в забор, отчего сразу же повсюду залаяли псы. – Оград настроили, собак завели – не подойди, не сунься! Святая Богородица дева, как же я ненавижу эти московитские заборы! Кажется, здесь повсюду они, повсюду – и на улицах, и в сердцах, и в душах. Разрушил бы, приказал… да понимаю – рано. Порядок в городе нужно установить, всех лиходеев, разбойников выловить – да на далекие севера, в Югру, в Пермь, повыслать. Вот, кстати, как Земский двор себя чувствует?

— Да ничего, государь, – друзья опять поклонились. – Служим.

— Ошкуя поймали? Что удивляетесь? О том уж вся Москва давно судачит.

— Э… ловим, государь.

— Долго, парни, долго! Смотрите, ужо, не пожалую… Не посмотрю на знакомство… Ох эти заборы! – Дмитрий вдруг застонал и обхватил голову руками. – Ох эти души московские… Закоснели в чванстве своем, и переделать их – никакой жизни не хватит.