Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 131 – Андрей Посняков

— Ну, посмотрел? — Мужик сплюнул в воду желтой тягучей слюной. — Тогда проходи, неча тут шляться.

— Как это проходи? — возмутился Иван. — Я по делу пришел, старосту баркасного ищу… э… — Юноша тщетно вспоминал названное лоцманом Терентием имя, наконец, после больших усилий, вспомнил. — Евлампий Угрюм, так его зовут, кажется…

Мужик перестал курить и, выбив о мостки трубку — о, вот он где, дьявол-то, прячется! — подозрительно воззрился на парня:

— А кто тебе сказал про Евлампия?

— Да дружок один… лоцман Терентий Ухо, может, знаешь такого?

Имя Терентия Ухо произвело на неприветливого мужика прямо-таки волшебное впечатление. Он улыбнулся! Улыбка, правда, оказалась хищной, но все же это было лучше, чем подозрительно угрюмая рожа.

— Ах, Терентий? Дружок, говоришь? Постой-постой, не ты ли будешь холмогорский приказчик Иван Леонтьев сын?

— Ну я, — настала Иванкина очередь удивляться. — А что такое?

Вместо ответа мужик вдруг захохотал. Громко, что называется, от души. Хохотал долго, Ивану даже наскучило, потом, отсмеявшись, подозвал тех, кто сидел у костров, и даже тех, кто конопатил лодку. Иван даже смутился от такого внимания. А мужик… мужик показал на него рукой, словно демонстрировал какую-то особенную, принадлежащую лично ему вещь, словно бы хвастался:

— Гляньте, парни, кто к нам пришел. Терентия Уха новый дружок — Иван-приказчик!

Тут уж грохнули хохотом все. Правда, смеялись довольно дружелюбно и, надо отдать должное, недолго. Интересно только с чего? Ну, вообще-то была у Ивана одна догадка… блестяще подтвердившаяся.

— Слыхал я, — мужик со шрамом почесал под рубахой заросшую густым жестким волосом грудь, — как вы с Терентием в царевом кабаке гулеванили! Хорошее побоище устроили, молодцы! Кабацкая теребень до сих пор крестится.

— Ах, вон оно что, — с деланной ленцою отмахнулся Иван. — Да, было дело. Но вот насчет драки и выпитого — сильно преувеличено.

— Ничего-ничего, скромник какой! Ишь — преувеличено! Терентий рассказывал, как вы в башне очнулись.

Обступившие парня матросы вновь засмеялись.

— Нечего зубоскалить, — внезапно оборвал их мужик. — Давайте работайте, скоро в море идти. А ты, Иване, не скромничай. Ну, выпили и выпили, с кем не бывает. А вот то, что вы вяжицких упырей побили, — вот за это молодцы! Так их! Давай знакомиться, — он протянул руку. — Я и есть Евлампий Угрюм, староста местный. Почто пожаловал?

Разговаривали в каморке — кормовой каюте одного из баркасов: Иван сослался на то, что беседа предстоит тайная, не для многих ушей. Уж конечно, пришлось и выпить с Евлампием, а куда денешься, когда так настойчиво предлагают, да еще и насмешничают, дескать, где уж мне, сирому, с этаким «питухом» тягаться!

Выдохнув, Иван хватанул кружицу… и едва не задохнулся, настолько крепким оказалось предложенное баркасником зелье.

— Что-о, что-о это-о? — хватая широко открытым ртом воздух, только и смог осведомиться Иван.

— Ром, — охотно пояснил Евлампий, оказавшийся не таким уж и угрюмым. — На островах южных из тростника делают.

— Хорошо — не из навоза… Так просьбишку мою выполнишь?

Староста ухмыльнулся:

— Смотря какую. Вот ежели попросишь курить тебя научить…

— Что ты, что ты, упаси Господи!

Вместе и посмеялись, после чего Иван, не вдаваясь особо в подробности, изложил суть дела.