Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 1 – Андрей Посняков

Август 1591 г. Река Тихвинка

Темные воды реки неслышно расступались под носом приземистого плоскодонного судна — байдака. Едва-едва шевелились весла, с затянутого тяжелыми тучами черного ночного неба моросил дождь. Казалось, в такую погоду никак нельзя было плыть, не рискуя нарваться на мель или камни, — и все же плыли.

— Ну и ночка, прости Господи, — набожно перекрестился сидевший на носу монашек в длинной, подпоясанной веревкою рясе. Склонившись к самой воде, он-то как раз и высматривал возможные камни, прощупывал путь длинной, вытянутой вперед слегою.

— Ниче, Евстрат, брате, Бог даст, выплывем, — откликнулся один из гребцов — дюжий бородач, одетый в такую же рясу, что и Евстрат. Остальные четверо человек, плывшие на сем небольшом судне, тоже принадлежали к монашескому братству.

Впереди в ночной тьме вдруг показались оранжевые искорки костров. Рыбаки? Или воинские «немецкие» люди?

— А там не наши, часом, а? — оглянулся чернец Евстрат. — Может, пристали к бережку да нас ждут?

— К бережку? Ночью? — глухо откликнулись с кормы. — Да что они, с ума сошли, что ли? Скорее, это как раз свеи! С Сермаксы, со Свири реки пришли, встали лагерем… Видать, прознали что-то.

— Прознали? Да ты что, брат Касьян? — возмутился бородач. — Кто б им сказал-то? А от наших мы зря отстали. Кто говорил — переждать, переждать, пусть, мол, проскачут всадники? Вот и переждали. Где теперь наши? Что о нас думают?

— Да ждут, — успокоил Евстрат. — Завтра поутру их и нагоним.

— Хорошо б, коли так, — бородач размашисто перекрестился.

Темно было кругом, и сама река, и ее холмистые берега, казалось, дышали опасностью. Везде, за каждым кустом, мог притаиться шведский воинский человек или какой-нибудь шпион-соглядатай. Их отряд уже добрался до Сермаксы на Свири-реке, разрушил Сиверскую рыбную заводь — тоню, — принадлежащую Тихвинскому Богородичному монастырю; вот монастырские старцы, устрашенные рассказами тонного монаха Касьяна, решили, не дожидаясь осады, отправить подальше, в Новгород, всю монастырскую казну — богатство немалое. На нескольких судах отправили, под охраной, да все те корабли вперед ушли, покуда чуть подотставший последний байдак от невесть откуда взявшихся всадников за излучиною таился. Пока выжидали — завечерело, и караван уже уплыл далеко вперед. Так и было договорено — по ночам никого из отставших не ждать, мало ли? Лучше уж часть казны сохранить, чем потерять всю.

А тонник Касьян, как нарочно, много чего об алчности свейской рассказывал, будто и до него про то не знали. С ним, Касьяном-то, послушник был, Серафим, человек немолодой уже, белесый, круглолицый, немой. Видать, на старости лет решил в чернецы податься. Что ж, бывает и так. И часто. Как вот только он молитвы Господу возносить будет, немой-то? Отец Касьян пояснял, что — по-своему, в мыслях. Господь ведь не дурак, разберет. И правда.

А дождь припустил с новой силой. И не видно стало ни зги!