Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Да-а… — Василиса вздохнула, опустив долу длинные загнутые ресницы. — Как раз на Егория отогнали бы нашу Пеструшку на летний выпас… Эх… Жалко. Коровушка — она коровушка и есть. Богатства не принесет, но и помереть не даст. Жалко… — Жалко, да что поделать? Эх, жи-и-изнь… Махнув рукой, Митька дернул сестрицу за рукав и обреченно побрел в сторону торговых рядов. Зачем — и сам не знал. Что-то нужно было делать — что? Глава 2 Героические деяния Пантагрюэля У них нет ни одной школы, ни университета. Только священники учат молодежь читать и писать, что привлекает немногих. Апрель 1603 г. Тихвинский посад Странно, но за ними никто не гнался — то ли слишком уж сильно Митрий приложил поленом цыганистого служку, то ли — и впрямь — монастырские надеялись, что никуда беглецы не денутся, тем более корову-то все ж таки со двора свели. Ну а за то, что на Божьих слуг руку подняли, наказание будет. Эх… Митька оглянулся на родную слободу, вздохнул: — Наверное, зря я его поленом… Не сдержался. Василиска вдруг повела плечами и, скривив губы, негромко сказала: — Не зря… Тот, на цыгана похожий, третьего дня ко мне приставал у колодца. Едва коромыслом не огрела… Видать, затаил зло, тать. Митрий присвистнул: — То-то я и смотрю — больно рано они за коровой явились. Игуменья и старцы обещали до осени подождать. Стало быть, настропалил кто-то… наверное, тот, цыганистый. — Да ну тебя, — девчонка махнула рукой. — Станет игуменья всяких там служек слушать! — Так, может, это и не игуменья вовсе их послала, может, сами по себе явились?! Или волею архимандрита посланы? Митька сверкнул глазами, но тут же сник: ясно было — уж сами по себе монастырские никак не могли явиться. Отрок посмотрел на сестру: — Так, говоришь, цыганистый к тебе вязался? — Да, вязался. — Василиска вздохнула. — А как укорот получил, угрожал даже, дескать, смотри, дева, как бы хуже не было… Вот, змей, своего и добился. И поленом — ты правильно его, поделом! А что сбегли мы — так не переживай, Митря! Коровушку увели, так что у нас осталось-то? Избенка-развалюха да старый птичник? Тю! Есть о чем плакать! Да, может, оно все и к лучшему! Пойдем на Шугозерье, к погосту Спасскому, там мои дальние родичи живут — примут. Я всякое рукоделье знаю, да и к работе привычная, а ты у нас грамотей, глядишь, и в помощники старосты выйдешь. — Да уж, — Митька опустил глаза и покраснел. Что и говорить, слова сестрицы были ему куда как приятны. Грамотей — оно верно. Спасибо Филофею-старцу, монашку покойному, что когда-то пригрел сироту-отрока, Царствие Небесное человеку Божьему во веки веков. И устав знал Митрий, и полуустав, и даже скоропись — письмо не простое, где каждая буквица одна к другой стремится, а иные друга на дружку лезут, а некоторые так и вообще набок валятся — поди разбери, что понаписано. Зато быстро — тут уж ничего не скажешь. Прошлым летом, как помер Филофей-старец, навострился было Митька на весовую-важню или на таможню… Куда там! Тихвинский посад на свейские да ливонские рубежи известен, грамотеев много, все хлебные места заняты. И в таможне, и на весовой, да и вообще везде, где только можно, успенские монахи сидели — грамотны гораздо. А он, Митрий, из бобылей введенских — конкурент. Вот и гнали. А ведь Митька только на грамоту свою и надеялся — отец-то рановато умер, не успел ремеслу как следует обучить, а того умения, что у Митрия было, не хватало. Поучиться бы… |