Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 156 – Андрей Посняков

— Господи, тяжело-то как, — обливаясь потом, сетовал Митька.

Конец августа 1603 г. Москва

Дьяк разбойного приказа Тимофей Соль, заместитель боярина, а по сути, фактический управитель приказа — чернобородый, мрачный, с длинными, словно оглобли, руками — еще раз перечитал донесение и недобро усмехнулся. Оторвав взгляд от грамоты, взял стоящий на столе бронзовый колокольчик, позвонил.

— Да, батюшка? — В горницу тут же вошел служка, маленький, плюгавенький, неприметный и преданный, словно пес. Поклонился, тщательно прикрыл за собой дверь.

— Ну? — Дьяк раздраженно бросил донесение на пол. — Что? Опять опростоволосились? Ну и людишки у тебя, Епифан. Десять здоровяков с тройкой мальцов не смогли справиться! Видано ли дело?

— Не такие уж они и мальцы, ушлые, — негромко возразил слуга. — Иванку ты сам обучил на свою голову, ну а те, что с ним прибыли, тоже не лыком шиты. Особенно тот, молотобоец. Мы ж не знали, что он кулачный боец, ты, батюшка, не предупредил! Только подошли с кистенем, он ка-ак махнет кулачищами… Тут и Иванко развернулся, пистоль выхватил — пришлось бежать, а что было делать?

— Вот-вот, — покривился дьяк. — Только бегать вы и умеете. Так когда? — Он требовательно посмотрел на Епифана.

Слуга не отвел глаз, лишь чуть прищурил маленькие, непонятного цвета, глаза.

— Государь-батюшка снова про черторыйских людоедов спрашивал, мол, поймали ли?

— Только их сейчас и не хватало, — угрожающе произнес Тимофей Соль, хотел было рассердиться, рявкнуть на слугу, да опомнился, придержал язык. Епифан никогда зря не говорил, ни одного слова. — Ты, Епифане, чего стоишь? Садись вон на лавку, в ногах правды нет.

— И то… Благодарствую, господине.

— Ну? Говори, что хотел!

— Вот, — привстав, слуга вытащил из-за пазухи свиток и протянул дьяку. — Прочти-ко.

Бросив на Епифана быстрый вопросительный взгляд, Тимофей Соль развернул грамоту, вчитался: «Приметы с Чертолья людоедов таковы верными людьми даденные: вожак Иванко Коропят — высок, строен, светловолос, глаза карие, зело знает оружный бой, Прошка Охлупень — здоров, кулачник, особо опасен, третий — Дмитрий Упырь, черноволос, худ, из беглых холопов, особая примета — родинка на левой руке у большого пальца, все трое молоды, злобны…»

Дьяк оторвался от грамоты.

— И что? Мало ли, что приметы, их, людоедов-то, еще ведь поймать нужно! Батюшка-государь завтра спросит, а я что отвечу? Вот, мол, приметы?

Ничего не ответив, слуга лишь хитро ухмыльнулся. Тимофей Соль насторожился и, еще раз пробежав взглядом «приметы», громко и довольно расхохотался! Ну, молодей, Епифане. Не сказать, чтоб я сам до такого бы не додумался… но не сразу, не сразу… А если государь на них взглянуть пожелает? А они вдруг болтать зачнут, что не надо?

Епифан ухмыльнулся:

— Мы им допрежь того языки отрежем. Пускай себе мычат, пока головы не отрубят.

— И то дело. — Выйдя из-за стола, дьяк заходил по горнице. — Иванко как раз сегодня с докладом явится. Эх, жаль, слишком уж толковым оказался!