Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 176 – Андрей Посняков

— Ого, вижу, все в сборе, даже Жан-Поль здесь, — войдя, поклонился Рене. — Что-то не видал сегодня на лекции ни тебя, ни Жана. Небось, решили предпочесть общество веселых девиц скучнейшим словесам старого черта Мелье?! Я бы тоже так сделал, только вот не с кем было, а одному — скучно. Жаль, вас не встретил.

— Мы у Сен-Жермена фехтовали, Рене.

— Ах, вы еще и фехтовали? Ну, молодцы, ничего не скажешь.

— Да ты садись, садись, — пригласил Митька. — Выпей вот с нами вина.

— Вкушать вино — грех. — Рене резко посерьезнел, потом не выдержал, фыркнул. — Впрочем, в хорошей компании — можно. Собственно, я зашел переговорить с Прохором…

Нормандец открыл было рот — наверняка сказать что-нибудь обидное, нет, не лично про Рене, а про гугенотов вообще, — но Иван быстро пресек подобную опасность, заговорив о парижских лавках. Заодно похвастался обновкой — воротником брабантского кружева.

— Ну, — поцокал языком Рене. — Теперь все аристократки в Париже — твои! Можешь даже иногда этак прогуливаться около Лувра, главное, чтоб воротник был издалека виден.

— К такому б воротнику еще и плащ, и шитую серебром перевязь, — поддакнул хитрый нормандец. — Не знаешь, где все это взять, хотя бы на время?

— Плащ могу одолжить. — Рене усмехнулся. — А вот перевязь… О! Спросите-ка у Робера Перме, он живет на…

— Знаю я, где он живет, — махнул рукой Митька. — Этот Робер Перме — потешный такой увалень, так?

— Так, так, правильно ты сказал — увалень.

— Ну, стало быть, перевязь раздобудем.

Раздобыли и перевязь, и плащ, и даже новые перья на шляпу — всем этим охотно занимался Жан-Поль, поставивший дело так, что его русский друг быстро приобрел весь внешний лоск молодого парижского аристократа из довольно небедной семьи. Парень стал — хоть куда, вот только «belle inconnu» — прекрасная незнакомка — что-то не давала о себе знать до самого четверга. Но вот в четверг, в день поминовения Орлеанской девственницы Жанны…

Вообще-то был уже не день, но и не совсем вечер, а то, что французы называют «de l’apres midi» — после полудня. Иван как раз вернулся из университета, вернулся быстрее всех — Прохор остался помогать кузнецу Пьеру, Митрий задержался по пути в книжной лавке, а Жан-Поль, по своему обыкновению, торчал в какой-то таверне. Звал и Ивана, да тот отказался в тайной надежде — а вдруг прекрасная мадемуазель подаст хоть какую-то весточку? Вдруг?

И в дверь постучали. Легко так, даже, можно сказать, пикантно. Иван давно уже научился определять, кто как стучит: Митька — сухо, сдержанно, Жан-Поль, наоборот, трескуче-эмоционально, Рене — четко разделяя удары: тук-тук-тук, ну а Прохор — громко и неудержимо, словно кулаком в лоб. Ну а сейчас все было иначе, совсем иначе…

— Кто там?

Сердце юноши дрогнуло.

— Не здесь ли проживает месье Иван из Русии?

— Да, это я. — Иван рывком подскочил к двери.

Служанка! Та самая! С хитрой лисьей мордашкой.

— Моя госпожа хочет вас видеть, молодой господин, чтобы лично выразить свою признательность и благодарность! Конечно, если это возможно и если у вас нет более неотложных дел.

— Дел? Нет-нет. — Иван вдруг ощутил, как пересохло в горле. — Я… готов. Куда прикажете идти?

Служанка улыбнулась:

— Идите за мной месье. Это не так далеко.

Не забыв накинуть на плечи роскошный, голубой, затканный золотом плащ гугенота Рене, Иван вслед за служанкой спустился по скрипучей лестнице доходного дома и растворился в сгущающейся полутьме узеньких улиц Латинского квартала. Шли и правда недолго — миновав Старый город, прошли рядом с часовней Сен-Шапель, затем по мосту Шанж перебрались на правую сторону Сены, где селились в основном богатые аристократы и приобретшие дворянство и должности буржуа — «люди мантии». Там и остановились, где-то между Гревской площадью и Шатле, остановились у богато украшенного входа в один из особняков с резным фронтоном и большими застекленными окнами.