Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 237 – Андрей Посняков

— Что стоишь, сестра? Входи.

Гулкий голос настоятельницы угас под высокими сводами.

Послушница вошла, поклонилась:

— К вам посетительница, матушка.

— Посетительница? — Матушка Женевьева поспешила скрыть радость, не к лицу ей радоваться, не кто-нибудь — аббатиса! — И кто она?

— Говорит — Жермена, зеленщица с рю Нев.

— Рю Нев? Это, кажется, на Иль-Сен-Жан, не так ли?

— Так, матушка.

— Зеленщица… ты ее знаешь, сестра?

— Знаю. Добрая христианка.

— Что же ее сюда привело? — Аббатиса на миг задумалась, потом резко махнула рукой. — Ну да не будем гадать. Зови!

Посетительница оказалась довольно молодой миловидной женщиной с синими большими глазами. Впрочем, она прятала взгляд, что и понятно — в таком-то месте. Жермена Салье, вдова. Зеленщица. Что ж, не всем же быть клириками и дворянами, не всем воевать и молиться, надо кому-то и торговать, и работать.

— Что у тебя случилось, сестра во Христе?

— Не знаю, как и сказать…

— Говори, сестра, не бойся. Для того ведь и пришла.

— Не со мной… С моей дальней родственницей. Она недавно приехала к моему… к моему кузену из деревни. Падает, заговаривается, иногда бросается на людей — потом сама ничего не помнит.

— Так-так, — задумчиво промолвила аббатиса. — Она что-нибудь выкрикивает, когда… ну, когда буйствует?

— Ох, выкрикивает, матушка. Одно только слово и кричит: Вирлуве!

— Как ты сказала, сестра? — Настоятельница подалась вперед.

— Вирлуве, матушка.

— Вирлуве… — Аббатиса тихо ликовала в душе. — А знаешь ли ты, сестра, что означает это слово?

— Догадываюсь… Боюсь признаться, матушка. В одной детской сказке…

— Ты правильно догадалась, сестра! Вирлуве — одно из имен дьявола!

— О, святой Николай! — Посетительница мелко перекрестилась.

— Не печалься, сестра, — как можно любезнее улыбнулась настоятельница. — Я помогу тебе в твоем горе!

— Да хранит тебя Иисус, матушка.

В помещении было довольно темно, лишь, чуть разгоняя ночь, теплились по углам свечи, расставленные именно так, как указала матушка Женевьева. На узком ложе, посередине комнаты, связанная шелковыми веревками, лежала страждущая — одержимая бесом девушка. Да, похоже, именно одним бесом — ибо уже выкрикнула одно только имя: Вирлуве. И тем не менее все равно, лучше считать, что бесов в ней несколько. Лучше ошибиться в эту сторону, чем в иную.

И без того небольшая комната казалась еще меньше из-за каких-то ширм, кресел и прочего ненужного мирского хлама. В закрытых ставнях колотился ветер. Словно бы кто-то жуткий стоял там, за окном, посмеивался — мол, ничего-то у тебя не выйдет.

Матушка Женевьева перекрестилась. Что ж, посмотрим — кто кого!

— Пусть все уйдут! — обернувшись, попросила она.

Поклонившись, оба молодых человека — вполне приятные и богобоязненные юноши — без лишних слов покинули помещение, оставив настоятельницу наедине… нет, не с несчастной девушкой — с тем, кто сидел в ней, пытаясь погубить душу!

С холодной улыбкой хирурга аббатиса разложила на небольшом столике священные книги, взяла в руки распятие…

— О, меус Деус…

Слова молитвы лились из уст монахини легко и свободно, распятие казалось незыблемым в твердой руке. Нет, вот рука чуть дрогнула… И лежавшая на ложе девушка вдруг изогнулась, сбросила одеяло и, страшно сверкая глазами, забилась в конвульсиях, выкрикивая самые гнусные ругательства и лишь одно имя — Вирлуве!