Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Не дурак оказался послушник, спрятал грамоты, чтобы с собой не таскать. Спрятал. Ну, и черт с ним, главное — сам нашелся. Теперь остались сущие пустяки — грамоты отыскать. Прохор предложил сразу — пытать, однако Иван от того отказался, знал: есть такие люди, для которых любая пытка — праздник. Фанатики называются. Вот и садовник этот, похоже, из таких. Потому свистнул Ивану да велел отпустить послушника. Однако глаз не спускать! Хотя, с другой стороны, куда тот денется? Наверняка ведь мессу выстоит… Ну, пусть Прохор следит… Однако где же Митька? Иван дошел уже до самой ратуши, прошелся, с любопытством разглядывая утопающее в плюще и цветах здание. Ага, вот, кажется, в этой пристройке — зал судебных коллегий… Пожав плечами, заглянул в приоткрытую дверь… И тут же громко чихнул! Босоногий слуга энергично орудовал метлой. Ух, и пыли же поднял! Оглянулся на чих… Ба! Митька! — Хо, Иване! — бросив метлу, обрадовался тот. — А я уж давненько жду. — А где прево? Стража? — Х-ха! — подбоченился Митрий. — Я к нему, как и было уговорено, прибежал — запыхавшись, язык на плече — ну, чистый гонец из той дальней деревни, Сен-Гальен, про которую козопас рассказывал. Отдышался, потом так и сказал — Лохматый Жаку гонит, гад, кальву безо всякого разрешения, да еще из чужих яблок. Уже три бочки нагнал! — А не забыл сказать, что тебя послал староста? — Какое там! — Митька махнул рукой. — Они — прево со стражниками — и спрашивать ничего не стали. Как услыхали про бочки, враз собрались, да на коней! Только я их и видел. — А чего это ты тогда тут… — Иван кивнул на метлу. — Так залу сторожу, да и вообще… Пара человек уже заглянули — и ничего. — Молодец! — Там, в шкафу, за кафедрой, судейский плащ висит, — продолжал информировать Митрий. — И шляпа. И пара мантий. — А книги случайно никакой нет? — Да есть… Кажется, Библия… — Библия? А нам без разницы. — Иван размашисто перекрестился. — Ох, прости Господи, велик, конечно, грех, да иначе никак. Не для себя стараемся, а для-ради Отечества нашего! Вот что, Митька, беги-ка к Прохору. Сейчас как раз кончится месса — хватайте послушника в охапку и тащите сюда, да поживее. — Сделаем! — Смешно выпятив грудь, Митрий кивнул и побежал исполнять указание. Послушник, притащенный Прохором и Митькой и усаженный на неудобную скамью зала судебных коллегий, ошарашенно хлопал глазами. — Еще раз спрашиваю: ты ли есть некий Грегуар, садовник, не так давно сбежавший из монастыря Мон-Сен-Мишель? Судейский чиновник — прево, бальи либо даже сам королевский интендант — выглядел на редкость представительно и важно: черная мантия с ослепительно белым воротником «мельничий жернов», из-под которой виднелась роскошная, наверняка шитая золотом перевязь; такая же черная, широкополая, надвинутая на самые глаза шляпа. Лица чиновника было не разглядеть — он сидел за столом спиной к окну с прикрытыми ставнями, да и вообще, в зале царил приятный полумрак, напомнивший послушнику Грегуару лучшие времена, проведенные в аббатстве Святого Михаила. Эх, если бы не просьба брата Гилберта — иезуита, как и сам Грегуар, — ни за что бы не ушел! Впрочем, и сейчас не все потеряно — лишь доставить проклятые грамоты в Париж, в небольшую церквушку недалеко от Бастилии. Там встретят. И, как вполне серьезно утверждал брат Гилберт, со стороны послушника это будет истинный подвиг веры! Хорошо бы… И хорошо, что он припрятал грамоты! Подальше положишь — поближе возьмешь, уж больно хотелось отстоять мессу да испросить совета у местной покровительницы — святой Катерины. Знал Грегуар: Онфлер — место нехорошее, с дурной пиратской славой. Вот и хорошо, что спрятал грамоты, — сегодня у самой церкви едва не ограбили какие-то молодчики! Обошлось, хвала Иисусу! Зато сейчас… Послушник передернул плечами, покосившись на рыжебородого здоровяка в мантии — уж больно тот походил на того разбойника, что напал на него еще утром. Тот тоже был такой же огромный, с ручищами, словно лопаты. Такой и придушит — недорого возьмет, сохрани, Пресвятая Дева! И второй — совсем молоденький, — ишь, стоит, ухмыляется. Плащ дорогой, черный… Вот попал, прости, святой Михаил! И главное — непонятно, за что?! Впрочем, кажется, судья производит благоприятное впечатление. Лишь бы отпустили… Ну а не опустят, что ж… Можно и пострадать во имя веры! |