Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Ну, — молвила, — так и быть, поцелую, коль обещала. Только ты глаза закрой. — Ага… Федотка немедленно зажмурился… и тут же расплылся в счастливой улыбке, ощутив губами жарко-соленый вкус поцелуя. — Ой, хорошо! — Хорошо ему… Теперь я глаза закрою… Так здорово оказалась стоять здесь, у старой березы, целоваться, уже забыв поцелуям счет, а потом и вовсе, сбросив на траву летник, улечься прямо на копну, в пахнущее летом и мятой сено. А Федотка уже целовал шею, вот уже расстегнул саян… Э, нет! Шалишь, братец. Поцелуи поцелуями, а все остальное… Потом черта с два замуж выйдешь… — Ты, кажется, обещал яблок нарвать? — Угу… Обещал… Давай еще поцелую! — Сначала нарви… — Сейчас… Раскрасневшийся Федотка поднялся на ноги и, скинув кафтан, погладил ладонью шею: — Ух и славно же! — Беги уж… славно… Марьюшке и самой, конечно же, тоже было славно, да только вот признаваться в этом она вовсе не собиралась. Вот, пускай, Федотка сбегает за яблоками, охолонет чуток… Потом можно и по новой, лишь бы вечерню не пропустить. А пока… Пока можно и помолиться… Встав, девушка запахнула саян и перекрестилась на дальнюю колокольню: — Господи Иисусе… А хорошо Федотка целуется, интересно, где научился? С дворовыми девками аль в каком вертепе? — Господи, прости меня, грешницу… Может, позволить ему весь саян расстегнуть? Ага… этак потом и до рубахи дело дойдет… Ах… Марьюшка от волнения закусила губу. Ну, где ж этот Федот? Чего-то он долго за яблоками ходит… Где-то за оврагом замычали коровы. Потом заржала лошадь, истошно залаял пес, за ним — еще один. Вот, кажется, кто-то вскрикнул… Яростно так, с болью… Верно, кого из дворовых хозяин порол на конюшне. Оно конечно, со слугами только так, по строгости, и надо, тем более в нынешние неспокойные времена, когда даже про самого царя говорят, что он и не царь вовсе! А истинный царь — царевич Димитрий, Иоанна Грозного сын, объявился якобы в Литве или в Польше. Господи! Вот уж мысли-то какие крамольные! Крамольнее некуда. Лучше уж о ласках да поцелуях думать. Интересно, чего там Федотка так долго с яблоками возится? Меж тем уже начало смеркаться. Покрасневшее, словно бы выгоревшее за день солнце скрылось за Чертольскими воротами, протянув от стены и башен длинные черные тени почти до самой стены, отгораживавшей земляной город от белого. Скоро, однако, вечерня… Черт, не заявился бы раньше времени лодочник! И Федот тоже… хорош… «Целоваться, целоваться», а как дошло до дела — так на тебе, в кусты, вернее, за яблоками. И чего так долго ходит? Словно на Скородом отправился, прости, Господи. Девушка подошла к оврагу, покричала: — Федо-о-от! Федотий! Никакого ответа, лишь собаки за Черторыем еще громче залаяли. — Федо-о-от! Не откликается. Самой пойти посмотреть? Вон они, яблони, близко. Летник не украдут у копны? Не должны: вроде бы нет никого… Ловко перебравшись через овраг по узкой тропинке, девушка направилась к яблоням — нет, все-таки это, скорее, был запущенный сад — и вдруг, прямо на тропинке, между деревьями увидала мелкую белеющую вещицу… Марья наклонилась… Костяной гребень с ошкуем! Тот самый, только что подаренный… — Федоо-о-от! И страшно стало вдруг, до жима в груди и горле, и чья-то темная, показавшаяся вдруг на миг огромной, тень закрыла небо… |