Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Ну, Михайла! — аппетитно похрустев груздем, восхитился Иван. — Ты прям волшебник, колдун! — Вот с ворожеями ты меня не путай, — обиженно отозвался Михаил. — Я их на дух не переношу, особливо после того, как в лихую годину они человечьим жиром торговали — для всяких снадобий. — Неужто человечьим? — Юноша недоверчиво скривил губы. Его собеседник размашисто перекрестился: — Вот те крест! — А жир этот они с кого брали? — Так время-то какое было, вспомни! Голод! Ладно кошек — навоз ели, кору. Мертвяки на Москве друг на дружке валялись — бери, не хочу. Михайло быстро наполнил чарку и одним махом выпил. Захрустел грибочками: — Эх, хорошо! Странный он был, этот Михайла. Одет неважнецки — рваный зипун, армячишко, треух, — но глаза смотрят вокруг с этакою циничной насмешкою, а речь питуха, несомненно, речь умного человека. Видать, он знавал когда-то и иную долю, нежели валяться по пьяному делу в сугробах, быть может — да скорее всего! — имел небольшое поместьице, потом разорился, запил. Ой, много таких дворян да детей боярских по всей Руси-матушке мается, много. Одним уже и на войну не с чем идти — коня нет, людишек, вот и подаются в пищальники, а кто и вообще — в холопы к сильному боярину запродается! Недаром государь особый указ издал, запретил обнищавшим дворянам верстаться в холопы. А тем, бедным, куда деваться? Кушать-то хочется, да и семьи кормить надо. Тут либо в холопи, либо в тати. А еще можно к самозванцу, на юг, податься… Михайло быстро приметил грустное настроение собеседника: — О чем задумался, парень? — О доле нашей тяжкой, — признался Иван. — Я ведь вижу, ты из дворян… — С чего бы? — Больно уж говоришь умно да правильно. Я ведь и сам из детей боярских, а рыбак рыбака… — …видит издалека, — Михайло мрачно усмехнулся. — Выпьем! Иван придержал чарку: — Погодь. Поговорим хоть немного. Да ты не бойся, я не соглядатай какой… — А я и не боюсь, — пожал плечами питух. — Поди меня на Чертолье сыщи… А отсель на правеж еще никого утянуть не удавалось. — Михайло совершенно трезво прищурился. — Так о чем разговор будет? Ты не смотри, я ведь не пьян еще. А что в яму попал — так туда в такую пургу кто угодно угодить может. — А песни чего орал? — Для куражу. — Ну, вот что, Михайла… — Иван помолчал, лихорадочно соображая, как половчей повернуть разговор в нужное русло. Наконец сообразил, улыбнулся. — Хочу к воеводе Федору Хвалынцу в войско наняться. Знаешь такого? — Знаю, как не знать? — усмехнулся Михайло. — Так он далеко, в Ярославле. — Неужто в Москве от него никого нет? — В Москве? Племянник него, Егорий, делами дядькиными на Москве занимался, да только ты, парень, к нему опоздал. — А что такое? — Да третьего дня убили Егория, да еще как-то премерзко… — Михайло оглянулся вокруг и понизил голос: — Говорят, на теле живого места нет — все истерзано. Эх, такой парень был! Богат, красив, статен. И молод — всего семнадцать годков. Казалось — все дороги открыты, жить бы да жить, ну или умереть с честию на поле брани! Но не так вот, как помер… — А что, убивцев не поймали еще? — осторожно поинтересовался Иван. Собеседник усмехнулся: — Ага, поймаешь, как же! Говорят, и не человек это был, убивец-то! Упырь, волкодлак! Оборотень диавольский! Вот я и пел в яме-то: говорят, они, упыри-то, шуму да веселья, да громкого слова не любят. |