Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Эх, хорошо! Вот славно-то! А потом снова — в жаркую баню, и снова веничком… — Славно! Жаль только вот темновато было, зато в предбаннике, шипя, горели две сальные свечки. Там и уселись, напарившись, потягивая холодный квас из больших деревянных кружек. — Хозяйка спрашивает: подавать ли на стол? — заглянул с улицы дед Ферапонт. Иван улыбнулся: — Пущай подает. Сейчас идем уже… Парни, не торопясь, оделись. — Слышь, Митрий, — вспомнил вдруг Иван. — Ты ведь так нам и не сказал: что там у Ефима Куракина украли? Может, цепь при нем была золотая или еще что? — Цепь — это само собой, унесли. — Митрий вдруг помрачнел. — Но цепь не главная пропажа… — Не главная? А что ж еще? — Печень. — Что-о?! — Печень, селезенка, сердце… — добросовестно перечислил Митрий. — Жир с бедер и живота тоже срезали. — Вот те раз, — сипло прошептал Прохор. — Вот те раз… Наверное, и у остальных тоже все повырезали… А мы-то гадаем… — Да-а-а… — Иван зябко поежился и с силой ударил кулаком в дверь. — Вот вам и жертвы. Вот вам и ошкуй! Глава 3 Марья Любви, любви хочу я… Февраль 1605 г. Москва Печень, сердце, жир! Кому все это нужно? Ясно кому — ворожеям да колдунам, коих водилось на Москве не сказать чтоб во множестве, но все же в довольно большом количестве. По кабакам да торжищам шептались даже, будто сам государь ворожеям-волшебницам благоволит. Ежели так, опасно было их трогать — хватать, тащить в пыточную на допрос. Да и кого хватать-то? Пока ничего конкретного. Сразу появилась версия о том, что ворожеи изъяли внутренности уж после того, как неведомый убивец расправился со своей жертвой. Однако все прочие истерзанные трупы свидетельствовали против этого — тогда получалось бы, что ворожеи или колдуны специально таскались следом за кровавым Чертольским упырем — так уже стали именовать убивца на Остоженке и Черторые. Значит, ворожеи… — Я тоже думаю, что среди них и нужно искать, — выслушав ребят, заметил Ртищев. — Только сперва по новой проверить надобно — точно ли и у всех прочих внутренности пропали. — Да ведь как проверишь-то, господине?! — вскинулся Митька. — Коли их же всех, прости господи, давно на погост увезли? — Вот ты и займись. — Думный дворянин улыбнулся и надсадно закашлялся. — Хоть самому к ворожеям идти… А и займусь! А вы двое, — он посмотрел на Ивана и Прохора, — покойным Ефимом Куракиным. Установите точнейшим образом: что он делал на постоялом дворе, часто ли там бывал, с кем общался, ну и все прочее. Задачи ясны? Тогда что сидите? Холодно было на улице, морозно, зато небо лучилось синью, зато весело сияло солнце! Славно было скакать по заснеженным улицам, славно, хоть и холодновато, признаться; по пути Прохор с Иваном пару раз останавливались, заглядывали в корчмы, не выпить — согреться. Вот и Остоженка. Иван наклонился в седле: — Эй, парень! Где тут постоялый двор? — Вам постоялый двор или кабак? — Двор, говорю же! — Эвон за той церквушкой. Поскакали. Миновали деревянную церковь с колокольнею, перекрестились на маковку и, посмотрев вперед, увидали обширный забор с призывно распахнутыми воротами, в которые как раз въезжали крытые рогожами возы. За воротами виднелись приземистые бревенчатые строения — избы, амбары, конюшня… Переглянувшись, парни, обогнув возы, въехали на обширный двор. |