Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 54 – Андрей Посняков

Из Заозерья был Онуфрий, потому и не радовал его погожий теплый вечер. С чего ж радоваться-то, ежели другим хорошо? Ладно, надобно и для себя хоть что-нибудь хорошее сладить. Скамейку из избы принести, что ли? А и правда, чего ж стоймя-то стоять? Потянувшись, прислонил Онуфрий к забору малое копьецо — рогатину не доверяли, вещь недешевая, — сходил, притащил скамеечку, уселся, вытянул ноги — хорошо! Только глаза от солнца прикрыл, как тут же голосок гаденький:

— Петро сказал, чтоб ты, Онуфрий, заснуть не вздумал, иначе все Атаманцу доложит.

Тьфу ты, Господи! Петька Заноза. И ведь усмотрел же с крыльца, глазастый. А того пуще — завистливый, тож с Заозерья, тож не любит, когда другим хорошо. Ишь, не по нраву пришлась скамеечка. Ну, Петечка, ну, упырь. Ладно, еще припомнится, не все тебе командовать.

Онуфрий с нарочитой ленцой приоткрыл левый глаз и снова сплюнул.

— А, это ты, Гусь. Чего пришел?

Офонька Гусь — круглолицый, губастый, курносый — удивленно захлопал белесыми ресницами.

— Так это… Петро просил передать, чтоб не заснул, не то…

— Да не засну, — отмахнулся Онуфрий. — Пущай за собой смотрит да еще за тобой приглядывает. Копьецо-то где потерял, а?

— Да мне не дали.

— Не дали ему, ишь… — Онуфрий очень хотел сказать что-нибудь этакое, обидное, но, как назло, ничего подобного не придумывалось, не шло на ум. Подумал-подумал Красные Уши, да только и выдавил:

— Пес.

— Кто пес, Онуфрий?

— Кто надо — тот и пес! — Красные Уши совсем разозлился. — Смотри, как бы…

И тут послышался сильный стук. Изнутри, из подклети. Сторожа переглянулись, Онуфрий придвинул поближе копьецо, насторожился. Ждал.

— Кажись, стучали, — осторожно напомнил Гусь.

— Стучали… — передразнил Онуфрий. — Когда кажется, креститься на…

Договорить он не успел, не дали. Заорали, заблажили в подклети. Красные Уши — в который раз уже — сплюнул. Не так зло, как досадливо.

— Да что еще им надо-то?

— Может, откроем да спросим?

— Откроем?! — Онуфрий в ужасе глянул на напарника. — Ты что, хозяйского приказу не слышал? Господин строго-настрого запретил подклеть открывать — зря туда, что ль, поганую бадью принесли? «Откроем…» Я те открою!

— Эй, сердечные! — Узники никак не хотели оставить караульных в покое. — У нас тут един в лихоманке горит. Как бы на всех не перекинулась лихоманка-то! Вы б сказали хозяину.

— Нету хозяина, — соизволил отозваться Онуфрий. — К ночи приедет — так и быть, скажем про вашу печаль.

— Нет, парень, — в подклети обидно засмеялись. — Теперь это уж ваша печаль. Огневица шутить не любит, покосит всех. Не только нас, но и вас достанет.

— Чтой это там за шум? — подойдя, по-хозяйски осведомился носатый Петька Заноза. Ух и нехороший же был парень — ко всем приставал обидно, потому Занозою и прозвали.

Онуфрий его приходу обрадовался, ага, раз ты старшой, так вот и думай, что делать.

— Лихоманка у них, — пояснил, обернувшись. — Ну, у тех, кто в подклети.

— Сам вижу, что не у вас. — Усмехнувшись, Заноза наклонился к воротцам. — Эй, чего орете?

— Сотоварищ наш в огневице горит!

— Гм… — Петька нахмурился. — И сильно горит?

— Да мы не подходим, боимся.

— Боятся они… — Заноза с шиком сплюнул, куда как лучше, нежели получалось у Онуфрия. Даже Офонька заметил, сказал льстиво:

— Хорошо ты плюешься, Петро, звонко. Научил бы меня, а?