Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Сколь хочешь за книжицу, вьюнош? Иванко покачал головой: — Не могу продать, не моя. Парня одного, приятеля… Почитать вот дам, если нужно. — Давай! Давненько французских романов не читывал! — Старец расхохотался — тоже не по-монашески, по-мирскому. — Да не только я не читывал, а и инокиня Дарья. Думаю, и ей приятно будет. — Инокиня Дарья? Так она… Паисий осадил собеседника вдруг вспыхнувшим огнем взглядом. Словно ожег! Спросил гневно: — А не слишком ли ты любопытен, чадо?! Иванко потупился. Он знал, конечно, что настоятельница Введенского женского монастыря Дарья — лицо очень знатного рода, когда-то приближенного к князьям Курбским. А Тимофей Соль, дьяк разбойного приказу и непосредственный Иванкин начальник, намекнул как-то, что инокиня Дарья — бывшая супруга самого Грозного царя, так-то! Много страшных тайн хранили тихвинские монастыри, лучше и не знать. — А вообще, рад был знакомству, — вполне светски улыбнулся вдруг гость. — Честное слово, рад. Вижу, ты вьюнош начитанный и скромный. Книжку твою прочту с удовольствием и скоро верну. Иван вдруг улыбнулся: — А у меня еще кое-что почитать есть. — Еще? Так что ж ты стоишь? Давай показывай! Все так же улыбаясь, юноша снял сапог и, поддев ногтем, вытащил грамотку. Протянул с поклоном: — Прочти, отче. Усмехнувшись, старец покривил губы: — Иван Леонтьев, из детей боярских… так-так… разбойного приказа дьяка Тимофея Соли товарищ! Однако! Далеко пойдешь, вьюнош… Если крылья не оборвут. Знавал я когда-то Тимофея Соль — человек страшный. — Так он, отче, для врагов государевых страшный. — Для врагов? Ну-ну… Вот и я о том… — Паисий усмехнулся. — А ты не глуп, отроче. Впрочем, что я? В разбойном приказе дураков не держат. Признайся, сегодняшняя кражонка — твоя затея? — Моя, — кивнул Иван. — Очень нужно было с тобой встретиться, поговорить, а архимандриту я не хотел открываться. Я для него — богатый торговый гость и не более. — Небось мзду давал настоятелю? — стрельнул взглядом Паисий. — Людишек своих, чай, пристраивал? Иванко потупился и ничего не ответил. — И хорошо, что настоятелю не открылся, — строго произнес гость. — Человек-то он неплохой, но… много вокруг сброда разного вертится. С чем послан — спрашивать не буду, догадываюсь, что не с глупостями разными. Чаю — в хлебе дело, а? Не отвечай, не надо, не велик-то и секрет, если подумать. Что от меня нужно? Помощь? — Угу… — Иван кивнул и твердо посмотрел в глаза старцу. — Смерть таможенного чернеца Ефимия. Узнать хотелось бы. — Узнать, кого зацепил? — хохотнул Паисий. — Узнаешь. Откуда я только узнаю, что грамота твоя не поддельная? — Темные глаза монаха обдали лютым холодом. — Может, лучше тебя в железа заковать да в Москву? Или в клеть да пытать? А? Что молчишь? — Можно и в клеть, — тихо отозвался юноша. — Можно и в железа. Только это все ворогам на руку будет. А ты, то ведаю, честен. — Кто это тебе сказал? Уж не Тимофей ли Соль? — Нет. — Ишь, «честен»… Судя по изменившемуся лицу старца, эпитет сей был ему приятен. — Инда ладно, хватит пустое пороть. О смерти таможенника хотел узнать? Слушай… Многих, многих зацепил своим расследованием судебный старец, жаль, доказательств маловато было, да и свидетели как-то разом перемерли — кто в реке утонул, кого возом переехало, кто в царевом кабаке упился до смерти. Однако все следы к московскому купцу Акинфию вели, не иначе. |