Онлайн книга «Крестоносец»
|
Оп — не успел и дойти, как мимо сани проскочили, возница — молодой парень, на сене развалясь, — Онцифер-бондарь. Одетый с изыском — пояс цветной, бобровая шапка, крытая добрым сукном шуба, не бондарь, а принц в изгнании. Ехал, посматривал вокруг этак меланхолично, словно бы сквозь людей, никого толком не видя… Постучав в ворота, Ратников принялся ждать. Слышно было, как завозился, зарычал невидимый за частоколом пес. — Кто таков? По кому такому делу? — выглянул из чуть приоткрывшихся ворот совсем молоденький отрок, такой же румяный, как и возница… как и сам бондарь, вовсе не походивший на пролетария. — Матушка… Матушка Мирослава звала. По торговой надобности. Ничего больше не спросив, молодой человек отворил ворота и, кивнув на высокое крыльцо, молвил: — Туда! Ратников состорожничал: — А собака? — Трезор? Да он не кусается, идите с миром. Как бы в подтверждение его слов, сидящий на цепи пес размером с небольшого теленка дружелюбно повилял хвостом. Вот так охранничек! Это что же выходит: кто хочешь — заходи, что хочешь — бери? Неторопливо поднимаясь на крыльцо, самозваный гость с любопытством осматривал двор. Сказать по правде, абсолютно ничто здесь не напоминало о занятиях владельца — не имелось никаких мастерских, не пахло вкусно опилками, не громоздились штабелями бочки. Хотя… бочки могли быть уже проданными, мастерская — располагаться в доме, а опилок в данные времена и вообще не должно было быть — продольных пил еще не было, доски до семнадцатого века не пилили, а тесали теслами, а иногда — и топором. Ведущая в светлые сени дверь внезапно распахнулась, словно тут давно уже поджидали гостя. А ведь и поджидали! Возникшая на пороге Мирослава в лисьей телогрее поверх длинного шерстяного платья с богатой вышивкой по рукам и подолу, при виде Ратникова усмехнулась: — Ого! Так говоришь, мы с тобой о торговле сговаривались? Чтой-то не припомню — когда? — А тогда, у саней, неужто забыли? — Михаил широко улыбнулся. — Что ж, — хозяйка повела плечом. — Заходи, коли пришел. Уж поговорим. И повернулась. И пошла, покачивая стройными бедрами, так, что у Ратникова отчего-то пересохло в горле. В жарко натопленной горнице царил приятный глазу полумрак — небольшие, забранные свинцовыми, со слюдой, переплетами окна были закрыты затканной замысловатым узором бархатной тканью. Пахло благовониями, топленым — от горящих в высоких шандалах свечей — воском, и еще чем-то таким, приторно-вкусным, от чего сводило скулы. Посреди горницы, у печи, располагалось богатое, под узорчатым балдахином, ложе, накрытое медвежьей шкурой. — Пришел… Жена бондаря быстро закрыла дверь на кованый крюк и, сбросить душегрею на пол, подошла к так и стоявшему у самого порога гостю… постояла, посмотрела в глаза, обдавая темно-голубым почти что хмельным жаром широко распахнутых глаз, и, облизав губы языком, вдруг крепко обняла, прижалась, целуя Михаила в губы… Под тонкой шерстяной тканью ощутимо чувствовалось молодое гибкое тело, все его пленительные изгибы: бедра, ягодицы, тонкая осиная талия, даже пупок… И уж конечно грудь… ах, как твердо торчали соски! Погладив их, Миша наклонился, снимая с Мирославы платье… Вот обнажились ноги… вот — лоно, восхитительный животик… грудь… — Давай… — не отпуская Мишу, женщина упала на ложе. — Давай же… |