Книга Демоны крови, страница 16 – Андрей Посняков

— Враги? — понятливо кивнув, отрок поднялся.

— Не сказать чтобы враги… Но и не друзья тоже.

Ратников теперь понял — кого именно настойчиво выискивал старший Узбек Николай Кумовкин. Осталось выяснить только — зачем?

— Можно к вам? — приятный на вид молодой человек, лет двадцати трех, Эдик Кумовкин, осторожно постучался в окно.

— Входи, входи, Эдик, — дождавшись, когда Маша уведет гостя в комнаты, Михаил гостеприимно распахнул дверь.

— Ехал мимо, вижу, у вас свет горит… Дай, думаю, загляну. Все у вас спокойно?

— Да, все спокойно… А что? — Ратников умело изобразил на лице недоумение.

— Да так… Воруют у нас.

— Знаю, брат твой рассказывал.

— Так вот, — младший Кумовкин, как видно, не намеревался тратить время на долгие разъяснения. — Я, кажется, этого вора видел. Вот только что… Молодой такой парень, босиком. Меня увидал — в лес сиганул, не догонишь. Так вы, если что…

— Понял. Позвоню тебе или братцу, мне ведь тоже ворюги тут без надобности, — Миша ухмыльнулся. — Может, чайку?

— Нет, спасибо, — решительно отказался Эдик. — Я ведь так просто заехал — предупредить, мало ли.

— Спасибо. Ежели что, уж будь уверен — звякнем! Тебе или участковому.

Узбек резко обернулся на пороге:

— Участковому лучше не надо. Мы бы сами разобрались — зачем во всякую мелочь милицию впутывать?

— Да незачем, и верно, — Михаил улыбнулся, запер за гостем дверь и, дождавшись, когда скроются вдали, за лесом, мерцающие снопы фар, пошел в дальнюю комнату:

— Ну, Олекса! Давай, рассказывай, что натворил да как и, главное, откуда тут взялся?

— Так, может, все ж сначала гостя накормим? — вступилась Марьюшка. — Эвон отощал-то! Кожа да кости.

— Конечно, накормим, — улыбнулся Ратников. — Да ты, мил человек, не переживай — мы с Машей — тоже новгородцы, свои…

Олекса снова заулыбался:

— Это я уж вижу. Господи, как славно-то! Вот ведь славно!

Олекса Рыбин родился в Новгороде Великом в тысяча двести двадцать восьмом году, если считать от Рождества Христова, или — от сотворения мира в шесть тысяч семьсот тридцать шестом. Родился изгоем, батюшка-лодочник жил в бобылях, да вскорости и вообще помер от великого, случившегося года через два после рождения Олексы голода и мора. Олекса помыкался-помыкался у приживалки тетки, да не вынеся издевательств и побоев гребенника Козьмы, лет в двенадцать от него сбег, пристав поначалу к скоморохам — веселым людям, с которыми исходил и Владимирскую, и Полоцкую, и Псковскую земли, да был схвачен и поверстан в холопы одним прытким и жадным до чужого боярином… а уж от боярина он сбег к воинским людям, меч, рогатину и копье кому хочешь предлагавшим. Ну, за кровушку свою — не за бесплатно, вестимо.

— Понятно, — ухмыльнулся Ратников. — Ты, Олекса, значит, у нас — наемник, кнехт, если по-немецки.

— В кнехтах тоже побывать приходилось, — с аппетитом доедая рыбный пирог, коротко кивнул отрок. — У орденского лыцаря Иоганна.

— Не боишься мне про то сказывать?

— А чего мне бояться-то? — подросток усмехнулся. — Лыцарь Иоганн — человек не из последних, это вам всякий скажет, служить у него — за честь, а я волен хозяина себе выбирать… ну, как из холопства сбег… так ведь туда меня и поверстали облыжно.

— Откуда ж твой рыцарь? Из Мекленбурга? Из Померании? Швабец?

— Из Мекленбурга. Да, лыцарь Иоганн фон Оффенбах…