Онлайн книга «Демоны крови»
|
Внутренняя обстановка избы ничем не отличалась от общепринятой, та же топившаяся по-черному печь, широкие лавки, скамья, сундук с добром… и еще явно немецкой работы шкафчик с посудой. Да еще иконы в красном углу не было, ее заменяло изящное распятие. Что же, хозяйка была католической веры? Анне-Лиизе вдруг улыбнулась, перехватив любопытные взгляды гостей: — Да, я крещена десять лет назад. Мой крестный — сам нынешний епископ. Ого! Вот как, оказывается! Сам дерптский епископ — крестный! Теперь понятно, откуда богатство и почему старостиха. Эсты ведь, в массе своей, еще язычники — живут в лесу, молятся колесу или какой-нибудь елке, а тут… Интересно, силой ее крестили или добром? И так может быть, и этак. Одно несомненно — всеми своими, связанными с верою, привилегиями хозяйка умело пользуется. И деревня довольно зажиточная — семь дворов, шутка ли! — как видно, не трогают ее немцы, наоборот даже… Ишь, прижились как… И Анне-Лиизе эта, и Тимофей Овчина. Ну а почему бы и нет? Всяк всегда свою выгоду разумеет. У старостихи, кстати, выгоды этой должно быть больше, опять-таки — из-за веры. Ни мужа, ни детей в избе и во дворе видно не было, и Ратников знал — почему, Эйна напоследок сказала. Тетушку ее, Анне-Лиизе, еще в детстве долго насиловали какие-то набежавшие из лесу хмыри, Бог, а лучше сказать — Дьявол, знает, что это были за люди: лесное ворье, душегубцы, одним словом. С тех пор Анне-Лиизе никак не могла родить… может, потому и приняла крещение, надеялась, что Бог поможет. Увы, не помог. И уж конечно же никто не взял несчастную в жены — кому такая нужна? Женщина в этом суровом и неприветливом мире — лишь станок для рождения детей и не более. А Анне-Лиизе вот смогла подняться, несмотря ни на что и используя все, что возможно — за одно это ее уже можно было уважать. — Кушайте, кушайте, — усевшись за стол вместе с гостями — вовсе не по обычаю — женщина гостеприимно улыбалась. — Пейте вот, молоко, творог ешьте, сметанницу, простоквашу… Опять же со слов Эйны, Ратников знал уже, что старостиха держала полторы дюжины дойных коров, имелись и покосы, вообще-то принадлежавшие ордену, но… судя по количеству молока на столе, Анне-Лиизе пользовалась ими невозбранно. Как и всем прочим. Молоденькие приживалки-служанки таскали из летней кухни разную снедь, в большинстве своем — рыбную и из дичины, что и понятно: мучица, если и оставалась, так до нового урожая ее экономили, что же касается мяса — говядины, баранины или там свинины, так скотину, вестимо, забивали по осени, ближе к морозам. Да и день вообще-то был постный — пятница. Но и так, что и сказать, стол просто ломился: ушица налимья, щучья, лососевая, тушенная в молоке налимья печенка, дикий, прямо в сотах, мед, вареные яйца… И это при всем том, что овощи-то еще не вызрели — репа, огурцы, свекла, лук, редиска. — Дай Бог тебе счастья, хозяюшка, — насытившись, поблагодарил Михаил. — Теперь и о делах поговорить можно? — Говорите, — женщина улыбнулась. — Знаю, какие у вас дела. Сладим! Вы — гости торговые, те, что из Дорпата — тоже. Купеческое слово свято — договоритесь. Да, думаю, у вас не токмо в Торопце свои люди есть… — Да, есть и в Плескове, — улыбаясь, кивнул Михаил. — Вот только в Дорпате — увы, нет. — Что ж так? |