Онлайн книга «Перстень Тамерлана»
|
— Возьми-ко, испей, друже. Иван оглянулся. Перед ним стоял какой-то пацан, светленький, темноглазый, в длинной непонятного цвета рубахе, подпоясанной узким пояском, с распухшей губой и большим фиолетовым фингалом под левым глазом. Босиком. Ну натуральный гопник! Такого бы прогнать поскорее да… Гопник дружелюбно улыбался и протягивал Ивану большой деревянный корец. Не раздумывая больше, Раничев припал губами к корцу – водица! Чистая, ледяная, аж сводит скулы. — Спасибо, хорошо! – Напившись, он вернул корец парню. Вроде и жизнь веселей показалась. Теперь бы еще покурить. – Ты, случайно, не ку… Тьфу! Господи! Господи! Ну конечно, не курит. Откуда в четырнадцатом веке табак? Господи… Проснулся Ефим. Заворочался на соломе – видно, жестко спалось, хреновая была солома, старая. Подняв голову, улыбнулся мучительно: — Попить бы. — Попей, попей. – Отрок протянул корец. — Эй, Егорша! – распугивая утреннюю тишину, истошно заорали с крыльца. – Ты где, диавол? Иди, хозяин зовет. — Пойду я, – погрустнел парень. – Корец опосля принесете. — Принесем… Иван с Ефимом переглянулись и вдруг разом захохотали, повалившись на солому и раскинув в стороны руки. Неизвестно, чего было больше в этом смехе: радости от спасения, надежды на хороший день или воспоминаний о вчерашнем? — Хорошо вчера погулеванили, – отсмеявшись, приподнял голову скоморох. – Сегодня поищу своих. Мало ли – не все с Семеновой ватагой ушли? А ты чего намерен поделывать? — Не знаю, – честно признался Иван. – Нет у меня здесь никого. Думал, знакомых встречу, ан нет… — А кто у тебя тут из знакомцев-то был? – заинтересовался Ефим. Раничев задумался, действительно – кто? — Ну… хозяин кафе… тьфу, корчмы… есть тут одна, вернее была… Вряд ли ты его знаешь. — А, ты про ту корчму, что сгорела прошлым летом? – Скоморох понимающе кивнул. – Да, не повезло хозяину. Хотя – он сам виноват, надо мзду платить вовремя, тогда никакой пожар не страшен, верно? — Так-то оно так… – кивнув, протянул Раничев. – В общем, наверное, и нет здесь у меня никого. — А ты с кем ватажничал? — Да вот с ними… — Так там, в старой корчме, выходит, и кто-то из скоморохов сгорел? Не слыхал. – Ефим недоверчиво покачал головой и тут же обрадованно улыбнулся: – Так ты, выходит, один-одинешенек? — Выходит, что так, – грустно признался Иван. — Так давай вместе ватажничать! Вон вчерась как распелись. Инструмент сыщем – заработаем изрядно. — Наверное, ты прав, Ефим. – Раничев согласно кивнул. – Говоришь – вместе? Давай. Только… я еще, пожалуй, пройдусь, посмотрю, может – и встречу кого? — Сходи. – Ефим потянулся. – А то так давай со мной на торг да на пристань? Иван отрицательно покачал головой. — Ну нет, так нет, – пожал плечами скоморох. – К обеду встретимся тут же, в корчме, хорошо? — Заметано. Проводив глазами удалившуюся фигуру Ефима, Раничев снова вытянулся на соломе, подставив лицо солнцу. Он, конечно же, не собирался сейчас никуда идти, уж слишком много всего навалилось на него в последнее время. И все, что навалилось, требовало самого вдумчивого анализа. Анализ этот в свою очередь требовал времени – а его-то как раз и не было в последнее время. Прошлое ворвалось в жизнь Раничева внезапно, навалилось непоколебимо и властно, обхватило когтистыми лапами, не давая опомниться. Хотя, конечно же, и раньше можно было бы догадаться… Да как догадаться-то? Он же, Иван Петрович Раничев, нормальный солидный человек, директор музея, интеллигент… в первом поколении, неужто мог поверить в такое?! Первое, что пришло в голову, – сумасшедшие, затем – секта. Да, это многое объясняло… но ведь та деревня, рядом с боярской усадьбой… И Ефим. Ефим… Что-то не очень-то он походил на забитого средневекового человека, если верить изысканиям некоторых солидных академических историков, только и озабоченного, что мыслями о религии и спасении души. И говорил он вполне понятно, не «не лепо ли ны бяшеть, братие, начати старыми словесы…», а… Впрочем, это было вполне объяснимо: мы ведь тоже не говорим в жизни: санитарный узел, деяние, головной убор. А вот если представить, какое впечатление возникнет о языке людей двадцать первого века у историков, скажем, века двадцать восьмого, ежели обнаружат они пачку бюрократических документов типа «настоящим уведомляем о наличии отсутствия того-то сего-то»? Скажут – только так все и говорили году в две тысячи шестом – и никак иначе! А кто думает по-другому – ату его, ату, ведь мы же провели самые серьезные изыскания, не одну диссертацию накропали, опираясь не на что-нибудь, а на выдающиеся исторические источники, к примеру на такой памятник русской словесности, как переписка Н-ского отдела внутренних дел с районной прокуратурой. Еще некоторые из ученых на старинные песни ссылаются – дескать, народное творчество. Ну о современных песнях лучше вообще помолчать, дай бог, никогда не попадутся они на глаза вдумчивому архивариусу из далекого будущего, иначе вывод о поколении людей начала двадцать первого века будет весьма-весьма прискорбным. |