Книга Шпион Тамерлана, страница 109 – Андрей Посняков

— А ну-ка не вернется? – Иванко похлопал ресницами. – Или – вернется, да не один?

— Вот тогда и будем думать, – отрезал Иван, наклоняясь к рогожке. Откинул…

— Мать честная! – широко раскрыв глаза, прошептал отрок и быстро перекрестился. – Господи, упокой.

Раничев последовал его примеру. Было отчего креститься – на подмерзшей к вечеру земле, под рогожкой, лежало два трупа!

На холодном небе высыпали первые звезды.

— Ишь, вызвездило, – недовольно пробурчал Федор, возвращаясь в усадьбу покойного Хрисанфия Большака. Поднявшись по крыльцу, миновал сени, осторожненько постучал в горницу.

— Кто? – послышался из-за двери знакомый голос боярыни.

— Язм, Федор.

— Входи же! – Боярыня самолично распахнула дверь – красивая до умопомрачения, в иссиня-черном повойнике и просторной накидке-распашнице из такого же цвета тафты.

— Все исполнил, как наказала, матушка! – войдя, поклонился Федор.

Руфина довольно сверкнула глазами:

— Славно! Кто помогал, Мефодий?

— Не сам, – мотнул головой слуга. – Человечек евонный, Федька Коржак.

— Славно, славно… – Боярыня вытащила из шкатулки деньги. – Держи вот, за службишку тебе верную.

Федор упал на колени, целуя перед матушкой-боярыней пол. Та милостиво улыбнулась и, тут же вскинув глаза, вкрадчиво спросила:

— А с Анфискою как?

— Тоже, как и наказано, – поднял голову слуга. – Продана опосля сурожцам. Недорого, но все ж… Вона деньга… – Федор полез за пояс.

— Оставь себе, – задумчиво перекрестясь, кивнула Руфина. – Ступай покуда.

Низко поклонившись, Федор попятился к выходу.

Выпроводив его, боярыня задвинула засовец и, бросившись к сундуку, вытащила оттуда распятие.

— Патер ностер… – Упав на колени, она принялась исступленно молиться на латыни, так яростно, как давно уже не молилась, живя средь православных и сама вынужденная принять православную веру, став женою Хрисанфия Большака, ныне уже покойного, слава Святой Деве Марии. – О, непорочная Дева Мария, – окончив молитву, улеглась на широкое ложе Руфина, – многие, даже папский нунций в Крево, знаю, всегда считали меня излишне жестокой. Но разве я жестока? Да, я расправляюсь с опасными людьми, но делаю это крайне редко, только когда к этому возникает существеннейшая необходимость, как вот в случае с муженьком. О, Иисус, только ты знаешь, как он меня мучил! А я… я даже где-то добра… Вот взять хоть эту варварскую служанку. Могла ведь и ее приказать – в прорубь, но ведь из человеколюбия и уважения к тебе, Господи, поступила иначе.

Плосконосый вернулся к опустевшим рядкам быстро, не один, с двумя дружками. Один остался на стреме, остальные двое схватили убитых парней за руки, за ноги и – по очереди – отнесли к реке, где, кинув на берегу, призадумались. Велено в прорубь, а ледок-то тонок! Кому охота тонуть зря?

— Вот чего сотворим, ребя! – придумал наконец плосколицый. – Ты, Стригун, беги к Онкудину-деревщику, он тута недалеко живет. Умыкни со двора шест какой али жердину подлиньше.

— Понял! – обрадованно кивнул Стригун, молодой, высокий и крепкий парень с наивным глуповатым лицом. – Мигом сбегаю, Федя!

Быстро поднявшись к Торгу, он побежал к деревщику напрямки, рядками, сбив с ног Раничева, изображавшего простого, заглядевшегося на звезды прохожего.

— Вот гад, – поднимаясь на ноги, заругался Иван. – И куда мчится?