Онлайн книга «Око Тимура»
|
Однако мало кто в Тунисе, кроме покинувшего родину Ибн Хальдуна, мог бы сравниться с Зунияром-хаджи в искусстве толкования шариата. В его компетентности и полной неподкупности были уверены все, от халифа до последнего нищего. В быту Зунияр-хаджи был непритязателен – бобы, оливки, пресная лепешка и немного воды – вот и все, что ему было нужно. Правда, это не касалось пищи духовной – книги, древние манускрипты, свитки занимали почти все помещение скромного дома кади. Семьи у хаджи не было, ее заменяли немногочисленные преданные хозяину слуги, из них главный – старик Хайреддин, тот самый, что и купил Ивана. Поговорив с Раничевым на фарси и по-тюркски, Зунияр-хаджи улыбнулся, а узнав о том, что Иван много путешествовал и даже побывал при дворе Хромого Тимура, пришел в совершеннейший восторг и тут же приказал подробнейшим образом поведать все о далеком эмире. Выслушав – а дело уже шло к утру, – покачал головой. — Мы все это с тобою запишем, Ибан, – сняв зеленый тюрбан – такой дозволялось носить только самым уважаемым людям, хаджи, совершившим паломничество – хадж – в священный город правоверных – Мекку, – Зунияр пригладил редкие седые волосы. Сухое, несколько вытянутое лицо его было покрыто морщинами, свидетельствующими о весьма непростой прожитой жизни. Зунияр-хаджи разменял уже восьмой десяток, но для своих лет выглядел удивительно бодро, может быть, именно потому, что вел праведный образ жизни, строго соблюдая посты и приличия. — Мой верный слуга и друг Хайреддин, к сожалению, уже плохо видит, – погладив благообразную бороду, вздохнул кади. – Поэтому ты, Ибан, будешь помогать мне в делах. Раничев тут же выразил готовность… И помогал. Уже в первый же месяц через его руки прошло достаточно много дел – в основном кражи, но было и одно мошенничество, Иван называл его «делом погонщиков ослов», когда ушлые ребятки в предместье Баб-Джазира, перекрашивая и заговаривая покупателям зубы, продавали старых, никуда не годных ишаков под видом молодых и сильных… По шариату, это было тяжким преступлением – преступлением против Бога, впрочем, как и кража; подобные дела карались с показательной жестокостью – виновным отрубали руки. — Жаль, – как-то раз признался Иван. – Особенно того молодого парня. Ведь совсем еще мальчишка! Как же теперь без руки-то? — И мне жаль его тоже, – вздохнул кади. – Но сказано в Коране: «Таковы границы Аллаха, не преступайте же их, а если кто преступает границы Аллаха, те – неправедные»… Душно сегодня… – Зунияр-хаджи погладил бороду. – Пожалуй, буду спать на террасе… А ты, Ибан, ночью проветри опочивальню. — Исполню, господин! Проводив хозяина на закрытую террасу, располагавшуюся в саду, средь цветущих деревьев, Раничев дошел до кухни и, прихватив с собой блюдо бобов и лепешку, вернулся обратно в дом – ужинать. Собственно, это был и завтрак, и обед, и ужин – шел священный месяц Рамазан, месяц поста, и есть разрешалось лишь ночью. Иван хоть и не был мусульманином, но, живя в мусульманском доме, старался, по мере возможности, исполнять все предписания ислама, тем более что ничего особо ужасного в них не было. Вот и сейчас, как требовали приличия, Раничев, перед тем как есть, тщательно вымыл руки, уселся… И вдруг услышал в пустой опочивальне кади какой-то шум. Словно бы что-то шуршало там… Ивану вдруг вспомнился самаркандский мулат с кобрами… А вдруг и тут… Ведь у слишком праведного судьи всегда много врагов, и весьма могущественных… Раничев снова прислушался… Нет, явно в опочивальне что-то… или кто-то… был. Поднявшись, Иван быстро захлопнул двери, мельком увидев, как метнулась под ложе… |