Книга Молния Баязида, страница 54 – Андрей Посняков

Светало, и уже проснувшиеся поспешно будили спящих – приближалось время предрассветной молитвы, перед которым еще нужно был совершить омовение, пользуясь находившимся во дворе колодцем, ибо сказано в Коране: «Когда вы встаете на молитву, то мойте ваши лица и руки до локтей, обтирайте голову и ноги до щиколоток…»

Многие уже раскладывали на земле молитвенные коврики, поворачиваясь в сторону Мекки, вот уже зазвучал азан:

— Аллаху акбар!

Встав на колени, люди принялись молиться, и Раничев тактично спрятался за смоковницу.

— Ла иллаха Ллаху ва Махамадун расулу Ллахи-и-и-и….

Иван тоже помолился, перекрестив лоб, выбросил в пожухлую от жары траву бесполезный теперь уже пистолет, и, дождавшись, когда правоверные закончат намаз, вышел из-за деревьев.

Кричали верблюды, гомонили купцы и слуги, и погонщики ослов подгоняли своих упрямых друзей проклятиями и палками. Покинув гостеприимного Керима ас-Сабайи, караван Кривого Абдулчака, не спеша, направился к славному городу Мосулу – «дверям Ирака и ключу Хорассана», как называли его историки и поэты. Восемь лет назад этот великий торговый центр, стоявший на Шелковом пути, был разгромлен Тимуром, но с тех пор несколько оправился, зализал раны и, хотя и не достиг прежнего богатства, тем не менее притягивал к себе торговцев и крестьян. Из Армении и Ирана везли сюда чудесную золотую посуду и мягкие ворсистые ковры с узорным рисунком, из Сирии привозили стекло и сахар, из Китая – фарфор и шелк, и оружие из Магриба. Сами жители города торговали пшеницей, ячменем, фруктами, медом.

— А еще в Мосуле делают тончайшую ткань из хлопка, – просвещал Саида и Раничева чеканщик. – Если привезти хотя бы несколько отрезов такой ткани в полуночные страны или на север, в Русию, – можно стать очень богатым человеком.

— Наверное, так и поступлю, – Иван засмеялся. – Только вот подкоплю денег.

— Везет вам, – упавшим голосом произнес вдруг Саид. – Мне – так, видно, никогда ничего не скопить. Да и… вся моя семья погибла, кому я теперь нужен?

— Э, не скажи, парень! – Раничев покачал головой. – Твой отец, кажется, был садовником?

— Ну да, – кивнул юноша. – И я во всем ему помогал. О, если б вы только видели, какие сады отец разбивал во дворах богатейших людей Багдада! Чего там только не росло: смоковницы и финиковые пальмы, крепкий кедр и орешник, ягоды, фрукты, цветы – ярко-голубые, оранжевые, красные – какие хочешь!

— Ибан прав, – закивал Исфаган. – На твое умение всегда найдется спрос – не в Мосуле, так в Хамадане или Басре. Что там за задержка? – он обернулся на крики.

Раничев с Саидом тоже остановились, поджидая отставший караван: похоже, там что-то случилось с верблюдами. Саид даже побежал к каравану – узнать.

— Говорят, сбесилась любимая верблюдица Кривого Абдулчака, – вернувшись, доложил юноша. – Да и лошади – их ведут на продажу – покрылись какой-то подозрительной пеной, – Саид почесал спину между лопатками. – Говорят, хорошо бы их напоить вдоволь.

— Эдак придется сворачивать, – вполголоса заметил чеканщик. – Есть тут недалеко один маленький постоялый двор. Ага, видно, туда и направляемся.

— А нам туда зачем? – резонно спросил Саид. – Мы же можем спокойно идти в Мосул сами.

— И стать легкой добычей разбойников, – в тон ему продолжил Иван. – Э, не спеши так, парень!