Книга Молния Баязида, страница 89 – Андрей Посняков

Покинуть избу гостеприимного хозяина удалось лишь к вечеру, когда заметно стемнело. Прощаясь, Захар послал проводить гостей трех крепких юношей, вооруженных увесистыми дубинами.

— Это к чему еще? – удивился Иван.

— Монастырь тут у нас, – Раскудряк желчно сплюнул. – Бывает, пошаливают монаси…

— А, монастырь, – вспомнив, ухмыльнулся Раничев. – Так что, отбили у него рощицу?

— Поначалу договорились, – кивнул Хевроний. – Да только вот со студня-месяца новый архимандрит в обители – Феофан, ух, и мерзкий же старикашка. Нанял, пес, воев – отбил у нас и заливной луг, и омута, и рощицу.

— Вот гад! – Иван недовольно покачал головой. – Не тот ли это Феофан, бывший архиепископ?

— Он и есть, – усмехнулся Захар. – С епископства его скинули, не знаю уж, за что… И так ведь не убился – поначалу в дальней обители укрылся, теперь вот у нас, в Ферапонтовом монастыре верховодит.

— Знавал я этого Феофана, – Раничев вдруг вспомнил полубезумный взгляд маленьких глубоко посаженных глаз предателя-архиепископа – тайного соглядатая ордынцев, а затем и Тимура. – То, что он сейчас тут архимандрит – в том хорошего мало.

— Знамо дело, – согласно кивнул Раскудряк. – Прижимает гад, скоро совсем все луга захапает. Говорит, у него на то княжья грамота есть.

— Посмотрим, – неопределенно хмыкнул Иван. – Ежели что – поборемся.

— И правильно! – истово заверил Захар. – Давно пора дать укорот чернецам, верно, Хевроний?

— То так.

По совету тиуна, парней-дубинщиков отпустили, лишь когда впереди, за деревьями, показалось Обидово – черными избами на фоне быстро темнеющего неба. Где-то в отдалении – кажется, в лесу – вдруг послышались крики. Иван обернулся, заметив позади оранжевые точки горящих факелов.

— Что это там?

— Не знаю, – Хевроний напрягся. – Непонятно все это, лучше б нам побыстрее домой ехать.

В этот момент впереди затрещали кусты. Раничев вытащил саблю…

— Что там за тать крадется?! – грозно воспросил тиун. – Отзовись!

— То я, Михряй, сын Никодима Рыбы, с дружками, – на дорогу выбралось несколько угрюмых парней. Узнав Раничева и тиуна, юноши поклонились.

— Мальцы наши в лесу, – объяснил Михряй. – Поутру ушли, до сих пор нету. Ищем вот…

— Так придут еще, чай, заплутали.

— Так-то так… Да говорят, медведь-оборотень по заречным лесам шастает. А они ведь туда пошли, бродом. Брусницы да орехов там не меряно.

Из лесу вновь послышались крики. Факелы явно приближались.

— Кажись, нашли, – несмело предположил кто-то из юношей. – Вона, уже идут обратно.

Иван тронул поводья и медленно поехал в деревню. Тиун Хевроний вскоре нагнал его, а ребята остались дожидаться своих.

В избе Никодима Рыбы, где временно поселился Раничев, его уже ждала приготовленная постель и холодный, принесенный из погреба квас в высоком глиняном кувшине. Иван жил здесь в одиночестве – все домочадцы Никодима, вместе с хозяином, дабы не мешать господину, переселились в подклеть да в другие избы. Сбросив охабень на лавку, Раничев с удовольствием отхлебнул из кувшина и, смачно зевнув, перекрестил рот.

Во дворе послышались голоса – видно, вернулись искатели пропавших подростков. По ступенькам крыльца тяжело застучали шаги:

— Не разбудил, батюшка? – просунулась в дверь цыганистая голова тиуна.

Иван зажег свечу:

— В чем дело, Хевроний?