Онлайн книга «Молния Баязида»
|
Тиун поклонился: — Вновь чернецы озоруют – мальцов наших избили в орешнике. Говорят – их орешник, обители. А испокон веку орешник тот наш был – общественный. — Озоруют, говоришь? – нехорошо усмехнулся Раничев. – Ну, пошли во двор, разберемся. Небо уже покрылось звездами, и серебристая луна зацепилась за охлупень крыши. Собравшиеся на дворе люди не расходились, о чем-то приглушенно переговариваясь меж собою. Слышался женский плач и причитания. — Боярин! – кто-то заметил вышедшего на крыльцо Ивана. – Батюшка! Народ разом поклонился в пояс, кто-то бухнулся на колени: — Доколе монаси озорничать будут? — Кровь нашу пьют! — На луга зарятся! — Орешник говорят их, и рощица – да никогда такого не было! — Заступись, господине! Раничев обвел взглядом собравшихся: — А ну, давайте подробнее, и не все сразу. Вот, говори хоть ты, Никодим. Никодим Рыба, осанистый широкобородый мужик в сермяжном полукафтанье, подошел ближе к крыльцу и поклонился. — Пошли мальцы наши в орешник да на болото… Там двое пропали, а остальные… А ну, расскажи, Кузема! – обернувшись, Никодим призывно махнул рукой. – Выходи, выходи, не стесняйся… Идти-то могешь? — Могу, – собравшиеся расступились, пропуская к крыльцу тощего светлоглазого отрока – Кузему. Отрок шел медленно, припадая на левую ногу. – Да что говорить-то? – шмыгнув носом, тихо произнес он. – Пошли мы в орешник, что за рекою… Стали орехи брать. А тут – чернецы, видно давно поджидали. С палками. Окружили нас да к болоту погнали. Меня и Митрю схватили да батожьем… Я хоть ходить могу, а Митря… – отрок заплакал. — А остальные, остальные где? – потрепал его за плечо Никодим Рыба. – Вас же сам-четверо было? — Четверо, – кивнул пацан. – Лавря с Ондрюхой к болотине побежали. — С тех пор и нет их, – добавил Никодим. – Видно, сгинули. Иван покачал головой: — А монахи не могли их… того… — Нет, – поджал губы стоящий рядом Хевроний. – Не до того еще озверели. — Вижу, полный тут у вас беспредел творится, – спустившись с крыльца к народу, Раничев зябко повел плечами, потрепав по загривку Кузему. – Не плачь, паря… – обернулся к Никодиму. – Болотину-то хорошо осмотрели? — Да хорошо, – кивнул тот. – Хотя и темновато было. Ну, поутру еще сходим, посмотрим. Раничев уснул нескоро – случившееся прогнало сон. Монахи, чернецы… Да, монастыри – бывшие тихие обители – быстро превращались в крупных феодалов, со своими угодьями, пашнями, бизнесом. Некоторые монашеские братства не брезговали и давать в рост деньги, играя роль банков, многие – да почти все – силком захватывали общинные крестьянские земли, как вот в данном случае. Ну, Феофан… Значит, архимандритствуешь? Придется напомнить князю все твои прегрешения. Придется. Как можно скорее нужно ехать в Переяславль, на княжий двор. Может, кого из старых знакомцев удастся встретить? Авраама, писца и старшего дьяка, отрока – хотя, какого отрока, сейчас уж не иначе – десятник, а то и сотник – Лукьяна, Ефима Гудка, скомороха, с которым когда-то странствовал, еще кое-кого. Это – друзья. Однако имеются и враги, и главный – красавчик Аксен Собакин, сын боярина Колбяты и гад, каких мало. Аксен, как и Феофан-епископ, был когда-то тайным соглядатаем Тимура, а кому служил сейчас – неизвестно. Кроме Аксена большую опасность мог представлять и Феоктист, тиун великого князя, морщинистый и жестокий старик с черным беспощадным взглядом. Жив ли еще? Наверняка жив – такие так просто не умирают. |