Книга Молния Баязида, страница 93 – Андрей Посняков

— Хронограф, – как бы между прочим, пояснил дьяк. – По велению великого князя Олега Ивановича летопись сочиняю.

— Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Иван. – Дай-ка, взгляну поближе… Ага… В лето шесть тысяч девятьсот третье, – Раничев чуть замялся, переводя в цифры затитленные буквицы летописи. – Ага, в девяносто пятом году, значит… посмотрим, посмотрим… – он прочел дальше. – Се лето нападоше на богоспасаемый град Угрюмов погании агаряне безбожного царя Тамер-бека, и покидоша во град каменья великие, и воиде, и сожге и разграбиша. А токмо велик есмь подвиг сей, что люди добрии сотворяху, со врагом презлым сражаючись добро. Те люди: наместник, боярин Евсей Ольбекович, воевода Панфил Чога, Тайгай, княжич ордынский, да Салим – из дальних краев вьюнош, да Иван, прозванием Раничев, скомороше… О как! – приятно удивился Иван. – Я тут, оказывается, в герои записан! А что ж ты про Феофана-епископа ничего не пишешь?

— Попробуй, напиши, – дьяк потускнел взором. – Феофан сейчас в силе. Князь его монастырю благоволит, землицу да серебро-злато жалует – видно, близкую смерть чует, вот и спасает душу.

— Н-да-а, – нехорошее предчувствие закралось вдруг в душу Ивана – может, и вовсе не стоило ехать искать справедливости ко двору рязанского князя? Хотел ведь пожаловаться на монастырь, а тут вон что…

— Окромя Феофана и еще наши враги есть, – тихо добавил Авраамий. – Феоктист, тиун княжий, власть взял большую – князь-то немощен, Феоктист именем его свое воротит.

Раничев встрепенулся:

— А что же Федор Олегович, княжич?

— Федор Олегович, увы, человек мягкий, ссориться ни с кем не хочет. Да и супружница его, московского князя Василия дочка, влияние большое на княжича имеет… А вообще же, Федор Олегович государем будет хорошим, – дьяк неожиданно улыбнулся. – Хоть и не будет при нем побед да завоеваний великих, да зато тишь да благолепие вполне утроится может. Кабы не людишки злые, как Феоктист-тиун да Аксен Собакин.

— Что, и Аксен здесь? – вскинул глаза Раничев. – Впрочем, да – где же ему еще быть-то?

— Батюшка его, боярин Колбята, недавно милостию Божиею помре, – Авраамий поджал губы.

— Прибрал, значит, дьявол козла старого, – безо всякого почтения отозвался Иван. – Теперь бы еще б и молодого… А он тут кем сейчас, Аксен-то?

— Да воеводою.

— Ничего себе! – Раничев присвистнул. – Достойный соперник. И значит, вся эта шайка-лейка пытается влиять на старого князя? Впрочем, почему – пытается? Влияет – и не без успеха.

— Ты где остановился, Иване? – тихо осведомился дьяк.

— На постоялом дворе, со своими.

— В Угрюмове давно ль был? У тебя ж там, кажется, дом?

— Ох, давно, – Раничев махнул рукой и невесело усмехнулся. – А про дом-то я и подзабыл. Интересно, стоит еще, или сожгли уже?

— А ты посмотри, съезди, – укоризненно покачал головой дьяк. – Чай, твое имущество, лично князем Олегом Ивановичем даренное, на то и бумага есть. Заодно, может, что о Лукьяне узнаешь.

— О Лукьяне? – у Ивана нехорошо заныло под ложечкой. – Он что, не в княжьем войске?

— Оклеветал его Феоктист, хотел в застенок бросить. Едва убежал Лукьян, да вот потом – словно сгинул.

— Убежал, говоришь? – Раничев внимательно посмотрел дьяку в глаза. – Что-то уж больно вовремя, не иначе предупредил кто, а?

— Ну я шепнул пару слов, – кивнул Авраамий. – Больно уж человек Лукьян хороший, а хорошим людям завсегда помогать нужно. Не так?