Онлайн книга «Последняя битва»
|
Включив фонарик, Герхард взглянул на часы – полтретьего. Это ж сколько еще здесь сидеть?! Ну светает сейчас… светает… светает сейчас где-то около пяти утра; значит, осталось два с половиной часа. Всего-то! Даже, наверное, и меньше. Юноша помигал фонариком, подавая весточку своим – Эриху, Артуру, Вилли. Те тоже наверняка сидели где-нибудь рядом. Ну мигнули б в ответ, что им стоит? Нет, сидят. Что, никто не прихватил фонарик? Герхард посветил вокруг, тоненький световой лучик выхватил из темноты кусты и деревья. Что-то не попалось на глаза ни одной могилы. Вот, кажется, здесь, слева, должна быть надгробная плита. Нет, не видно. Видать, далеко отпрыгал. А дождь никак не кончался, все лил и лил, и Герхард постепенно привык к нему, навалившийся в первые секунды страх давно прошел, осталась лишь скука. Ну в наряде, часовым или у флага тоже ведь по ночам не очень-то весело. Тем более там надо выстоять целую смену – четыре часа, а тут… тут еще осталось ровно вполовину меньше. И ведь часовым нельзя ни прыгать, ни петь, ни вообще хоть как-нибудь развлекаться – устав караульной службы все это – и многое другое – строго-настрого запрещает. А здесь… Ну подумаешь, заброшенное кладбище, эко дело! А может, негромко почитать стихи? Или нет, лучше спеть! Мы шли под грохот канонады… Нет, лучше что-нибудь другое, «Лили Марлен», например… Герхард тихонько запел, но почти сразу сбился – забыл слова, пришлось просто насвистеть мотив. Таким же образом – наполовину голосом, наполовину свистом – он исполнил одну за другой несколько песен кряду, почти все, которые знал: «Дойчланд зольдатен», «У меня был фронтовой друг», «Кукарача», «Марш 18-го егерского баварского полка», «Хорст Вессель» и популярное аргентинское танго «О, мой Буэнос-Айрес». Исполнил и ревниво прислушался к тишине. Вообще могли б и поаплодировать, руки б не отвалились. Между тем светало. Дождь почти совсем перестал, но тучи все еще затягивали все небо – по-осеннему плотные, темно-серые, низкие. — Эй, – взглянув на часы, закричал Герхард. – Может, хватит уже? Ответом было лишь эхо. Юноша сложил ладони рупором: — Эгей, парни! Никакого эффекта. — Вот, козлики, – выругался Герхард по адресу как прихвостней Гамбса, так и своих же друзей-приятелей. Никто ведь так и не откликнулся! Значит, ушли спать, видать, дождя испугались. Ладно Гамбс, но Эрих! Брат называется. Ишь, мокнуть не захотелось. Обиженно шмыгнув носом, Герхард немного подумал и решительно направился к лагерю по узкой, заросшей высокой травою тропе. Шел, ежился – мокрые холодные папоротники бились в колени. Не очень-то приятно, знаете ли… Ну и где же лагерь? Где палатки, полевая кухня, флагшток? Юноша осмотрелся – ага! вон, кажется, костровая поляна – и прибавил шагу, не обращая особого внимания на бьющие в лицо ветки. Надоело уже до самых чертиков шляться по мокрому лесу. Ну и где ж палатки? А нету! Черт, неужели, заблудился?! Этого еще не хватало! Герхард представил только, как над ним будут издеваться – все, до самого последнего малыша пимпфа, это ж надо же, заблудился в трех соснах! Да-а, не очень-то приятно выслушивать насмешки и оскорбления. Стоп! Не паниковать. Для начала определить направление. Вот как раз дерево, муравейник – муравейник обычно располагается с южной стороны ствола. Ага… Значит, там – север. |