Книга Последняя битва, страница 15 – Андрей Посняков

— Чтой-то вы задержались. – Лукьян, не чинясь, придержал стремя, помогая Раничеву слезть с коня. – Поди, в корчму заходили?

— А как же? – хохотнул Иван. – Праздник, чай, Благовещенье! Боярыня моя как?

— Вроде на здоровье не жаловалась… Да вон и она, встречает.

Иван перевел взгляд на резное крыльцо, увидав Евдоксю в накинутой на плечи телогрее, птицей взлетел по ступенькам, обняв жену, поцеловал в уста, попенял:

— Что ж ты… на крылец-то? Простынешь.

— Ничего, легче уже, – тихонько засмеялась боярыня. – Рада, что вернулся уже. Ждала.

— Детушки как?

— Спят, за день набегались.

— Гостинцев им привез. И тебе.

— Ну тогда что на крыльце встал? Пошли в дом, показывай, хвастай! – Евдокся вдруг хитро улыбнулась. – Чай, пластинок для патефона не привез? Зря кузнец новую пружину ковал.

— Не привез… – Вспомнив про монету, Иван чуть было не споткнулся о невысокий порог, махнул рукой, словно бы прогоняя худые мысли.

Однако Евдокся тут же заметила, что с мужем что-то не так – не зря говорят, что хорошую жену не обманешь. Положив на стол привезенное янтарное ожерелье, пристально взглянула на супруга:

— Случилось что, Иване?

— Да так, мелочь…

— Ты не виляй, рассказывай!

Раничев и не хотел, да рассмеялся:

— Ну ты сейчас прямо как следователь Петрищев, помнишь?

— Да уж помню… Ну?

Иван вздохнул и вытащил из кошеля пфенниг:

— Смотри.

Взяв монету в ладонь, боярыня приблизила ее к ярко горящей свечке:

— Чудная какая… Колосья, орел, кривой крест какой-то… И надпись – латынницей.

— Ты на дату взгляни, – хмуро промолвил Иван. – Учил ведь цифири арабской.

— Учил… – тихо прошептала Евдокся, прищурилась. – Уж больно цифирь мелкая. Нет, все же разглядеть можно – один, девять, четыре… нуль… Правильно?

— Так… Теперь вместе прочти.

— Одна тысяча девятьсот сорок. И что это значит?

— Это год, Евдокся. Дата. Помнишь то место, где мы с тобой были? Лагерь пионерский, трактора, ферму?

— Помню, как забыть? – Боярыня улыбнулась. – Сейчас кажется – будто сказка.

— Так вот, место то, где мы были, – год тысяча девятьсот сорок девятый. А этот вот, сороковой, на девять лет раньше…

— Рядом совсем.

— Не то плохо, что рядом, – вздохнул Иван. – А то, что денежка эта медная – вражья! Таких врагов, Евдокиюшка, на Руси-матушке никогда больше не было.

— Никогда? – Евдокся хлопнула ресницами. – Что за вражины такие? Московиты? Литовцы? Ордынцы? Иль – гулямы Хромца? Так он умер давно.

— Ни те, ни другие. – Раничев покачал головой. – Много, много хуже!

— Думаешь, тот враг на наши земли зарится? – передернула плечами боярыня.

Иван обнял жену за плечи:

— Все может быть, Евдоксюшка, все… Да и от дырищи этой… что миры соединяет, – нам, похоже, один вред.

— С Маврей бы тебе поговорить, колдуньей… Или с тем, черным, страшным… ты как-то рассказывал.

— Ад-Рушдия, – вспомнил Раничев. – Ты права – черный он, черный магрибинский колдун. Он бы, конечно, многое мог рассказать, да только два года назад помер в Орде, у Едигея – то купцы, гости восточные, рассказали. Да… – задумчиво протянул Иван. – Все померли, все, кто знал – Абу Ахмет, ад-Рушдия, Тимур… Тимур, правда, не знал, но, наверное, догадывался, особенно в последние годы. Почему-то считал, что я приношу ему удачу, потому и послал против Баязида. Сколько тому минуло? Шесть лет… да, шесть… А насчет Маври ты правильно сказала, супружница! Ее-то завтра и спросим… Может, и ничего, может, и обойдется еще, может, эта монетинка – пфенниг – сюда совсем случайно попала.